АКТ ВТОРОЙ

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ.    Эльсинор.  Комната в доме Полония. Входят Полоний и Pейнальдо.

Полоний:       Вот деньги и письмо к нему, Рейнальдо.
Рейнальдо:     Вручу, милорд.
Полоний:       Да было б хорошо
                До вашего свидания, голубчик,
                Разнюхать там, как он себя ведет.
Полоний:       Похвально.  Весьма похвально. Видите, дружок,
                Сперва спросите про датчан в Париже, -
                Со средствами ль, кто родом, где стоят
                И в дружбе с кем, и если б вдруг открылось,
                Что сына знают, от обиняков
                Переходите прямо в наступленье,
                Не подавая вида. Например,
                Скажите тоном дальнего знакомства:
                "Я знал его друзей, встречал отца,
                Знаком отчасти и с самим". Понятно?
Рейнальдо:     Вполне, милорд.
Полоний:       "Отчасти и с самим.
                Хотя, - спешите вставить, - очень мало.
                Но если это тот же шалопай,
                То так и так". И врите, как на мертвых,
                Про что угодно, кроме сумасбродств,
                Вредящих чести. Это Бог избави.
                Про все же разновидности проказ,
                Сопутствующих росту и свободе, -  Пожалуйста!
Рейнальдо:     К примеру, про игру?
Пoлоний:       Пожалуйста. Про пьянство, драки, ругань
                И дебоширство,  даже и про то.
Рейнальдо:     Милорд, не повредило б это чести
Полоний:       Зачем? Все дело - соус, как подать.
                Не обвиняйте в чем-нибудь чрезмерном,
                Что было б грубой крайностью. Зачем?
                Наоборот, вы так представьте дело,
                Чтоб промахи его приобрели
                Налет огня, оттенок своеволья
                И вид ребяческого озорства,
                Простительные всем.
Рейнальдо:     Но я осмелюсь...
Полоний:       Спросить, к чему все это?
Рейнальдо:     Да, милорд.   К чему все это?
Полоний:       Вот мои расчеты.
                Такие речи бьют наверняка.
                Когда вы вскользь запачкаете сына,
                Как за работой мажут рукава,
                Ваш собеседник тотчас согласится
                И, если тоже замечал за ним
                Подобные проделки, непременно
                Прервет вас, скажем, на такой манер:
                "Сэр", скажет он, иль "друг мой", или "сударь",
                Смотря по званью, и откуда сам,
                И как воспитан.
Рейнальдо:     Совершенно верно.
Полоний:       И вот тогда, тогда-то вот, тогда...
                Что это я хотел сказать? Клянусь святым причастьем,
                Я что-то хотел сказать. На чем я остановился? (Прислушивается к чему-то)
Рейнальдо:     На "он прервет вас, скажем..."
Полоний:       Да, прервет.
                Ага, прервет, прервет... "Да, - скажет он, -
                Я знаю молодого человека.
                Он был вчера или позавчера
                С таким-то и таким-то там и там-то.
                Играли в мяч, он был порядком пьян
                И кончил дракой". Или: "Я свидетель,
                Как ходит он в один зазорный дом
                И предается буйству", и так дале.
                На удочку насаживайте ложь
                И подцепляйте правду на приманку.
                Так все мы, люди дальнего ума,
                Издалека, обходом, стороною
                С кривых путей выходим на прямой.
                Рекомендую с сыном тот же способ.
                Ну, поняли? Понятно?
Рейнальдо:     Да, милорд.
Полоний:       Желаю здравствовать.
Рейнальдо:     Милорд мой добрый!
Полоний:       Пускай не замечает, что следят.
Рейнальдо:     О нет, милорд.
Полоний:       И музыки уроки Пускай берет.
Рейнальдо:     Понятно.
Полоний:       Добрый путь! (Рейнальдо уходит. Входит Офелия.)
                Офелия! Что скажешь?
Офелия:        Боже правый!
                Я вся дрожу от страха!
Полоний:       Отчего?  Господь с тобой!
Офелия:        Я шила. Входит Гамлет,
                Без шляпы, безрукавка пополам,
                Чулки до пяток, в пятнах, без подвязок,
                Трясется так, что слышно, как стучит
                Коленка о коленку, так растерян,
                Как будто был в аду и прибежал
                Порассказать об ужасах геенны.
Полоний:       От страсти обезумел?
Oфелия:        Не скажу,   Но опасаюсь.
Полоний:       Что же говорит он?
Офелия:        Он сжал мне кисть и отступил на шаг,
                Руки не разжимая, а другую
                Поднес к глазам и стал из-под нее
                Рассматривать меня, как рисовальщик.
                Он долго изучал меня в упор,
                Тряхнул рукою, трижды поклонился
                И так вздохнул из глубины души,
                Как будто бы он испустил пред смертью
                Последний вздох. А несколько спустя
                Разжал ладонь, освободил мне руку
                И прочь пошел, смотря через плечо.
                Он шел, не глядя пред собой, и вышел,
                Назад оглядываясь, через дверь,
                Глаза все время на меня уставив.



Шекспир:   Гамлет, ты где? Что ты думаешь об этих отношениях?

Гамлет:      После встречи с призраком, конечно, довольно страшновато, я пришел к самому верному мне  человеку после Горацио, чтобы поделиться, но не решился открыться.   Я представляюсь сумасшедшим, и не cмог раскрыть этот секрет никому,   –  ни на кого ведь нельзя положиться, даже на Офелию… И понимаю, что потеряю ее…

(Шекспир поглаживает бородку, хочет что-то сказать, потом, передумав, дает знак продолжать.)

Полоний:       Пойдем со мной, отыщем короля.
                Здесь явный взрыв любовного безумья,
                В неистовствах которого подчас
                Доходят до отчаянных решений.
                Но таковы все страсти под луной,
                Играющие нами. Очень жалко!
                Ты не была с ним эти дни резка?
Офелия:        Нет, кажется, но, помня наставленье,
                Не принимала больше ни его,
                Ни писем от него.
Полоний:       Вот он и спятил!
                Жаль, что судил о нем я сгоряча.
                Я полагал, что Гамлет легкомыслен.
                По-видимому, я перемудрил.
                Но, видит Бог, излишняя забота –
                Такое же проклятье стариков,
                Как беззаботность - горе молодежи.
                Идем и все расскажем королю.

———————————————————————————————————————————————

СЦЕНА ВТОРАЯ.    Там же. Комната в замке. Входят король, королева, Розенкранц, Гильденстерн  и свита.

Король:        Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн!
                Помимо жажды видеть вас пред нами,
                Заставила вас вызвать и нужда.
                До вас о том дошла, наверно, новость,
                Как изменился Гамлет. Не могу
                Сказать иначе, так неузнаваем
                Он внутренне и внешне. Не пойму,
                Какая сила, сверх отцовой смерти,
                Произвела такой переворот
                В его душе. Я вас прошу обоих
                Как сверстников его, со школьных лет
                Узнавших коротко его характер,
                Пожертвовать досугом и провесть
                Его у нас. Рассейте скуку принца
                Увеселеньями - и стороной,
                Как только будет случай, допытайтесь,
                Какая тайна мучает его
                И нет ли от нее у нас лекарства.
Королева:      Он часто вспоминал вас, господа.
                Я больше никого не знаю в мире,
                Кому б он был так предан.

 

(Шекспир делает знак Гамлету обратить внимание на эти слова )


                Eсли вам  Не жалко будет выказать любезность
                И ваше время можно посвятить
                Надежде нашей и ее поддержке,
                Приезд ваш будет нами награжден
                По-королевски.
Розенкранц:    У величеств ваших
                Вполне довольно августейших прав,
                Чтоб волю изъявлять не ввиде просьбы,
                А в повеленьи.
Гильденстерн:  И, однако, мы,
                Горя повиновеньем, повергаем
                Свою готовность к царственным стопам
                И ждем распоряжений.
Король:        Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн.
Королева:      Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц,
                Пожалуйста, пройдите тотчас к сыну.
                Он так переменился! Господа,
                Пусть кто-нибудь их к Гамлету проводит.
Гильденстерн: Дай Бог, чтоб наше общество полней
               Пошло ему на пользу!
Kоролева:     Бог на помощь. (Розенкранц, Гильденстерн и некоторые из свиты уходят.
                                                                       Bходит Полоний.)
Полоний:      Послы благополучно, государь,
               Вернулись из Норвегии.
Король:       Ты был всегда отцом благих вестей.
Полоний:      Был, государь, не так ли? И останусь.
               Я долг привык блюсти пред королем,
               Как соблюдаю душу перед Богом.
               И знаете, что я вам докажу?
               Что либо этот мозг уж не годится
               В охотничьи ищейки, либо я
               Узнал причину Гамлетовых бредней.
Король:       О не тяни! Не терпится узнать.
Полоний:      Сперва аудиенцию посольству,
               А мой секрет - на сладкое к нему.
Король:       Так сделай милость, выйди к ним навстречу.  (Полоний уходит)
               Он говорит, Гертруда, что нашел
               На чем ваш сын несчастный помешался.
Королева:     Причина, к сожалению, одна:
               Смерть короля и спешность нашей свадьбы.
Король:       Увидим сами.    (Входит Полоний с Вольтимандом и Корнелием.)
               Здравствуйте, друзья!
               Что, Вольтиманд, наш брат - король норвежский?
               Благодарит и вам желает благ.
               Набор охотников приостановлен.
               Он до сих пор казался королю
               Военной подготовкой против Польши,
               Но прикрывал, как понял он, удар
               По вашему величеству. Увидев,
               Что век его и слабость, и болезнь
               Обмануты племянником, он вызвал
               Его приказом. Фортинбрас пришел,
               От дяди получил головомойку
               И дал, раскаясь, клятву никогда
               На вас, милорд, не поднимать оружья.
               На радостях растроганный старик
               Дает ему три тысячи годичных
               И право двинуть избранных солдат
               В поход на Польшу.


Шекспир (встряхивает головой, проводит рукой по лбу, как бы очнувшись от гипноза):   О, Господи!  “На Польшу”!.. Почему именно на Польшу?.. Несчастная Польша.  Где –  Норвегия, а где –  Польша. И чего она всем во все времена поперек горла стоит?.. Уму непостижимо…

( Все на сцене замирают. Актеры удивленно смотрят на него.)

Розенкранц (тихо): Что это с ним?

Король (тихо):          Может, он призрака увидел?

Вольтиманд (подходит к Шекспиру): Что-то не так?

Шекспир:                 Куда поход?

Вольтиманд:             На Польшу.

Шекспир:                 Почему именно на Польшу?

Вольтиманд:            Здесь так написано (вытаскивает из-за пазухи тетрадку и показывает ее Шекспиру, жестом подзывает Полония на помощь )

Полоний (машет рукой перед глазами Шекспира): Эй, Вилли, ты сейчас где? В 17 веке? Или в 20-ом, или может в 21-ом?

Шекспир: (смотрит странным взглядом) Не показывай, я и сам помню, там точно написано: “на Польшу”.   Так, надо подумать…( Встряхивает головой, как бы приходит в себя) A впрочем, какая разница? Пусть останется, как есть. (Актеры удивленно переглядываются. Шекспир дает знак продолжать)

Вольтиманд:   На радостях растроганный старик
               Дает ему три тысячи годичных
               И право двинуть избранных солдат
               В поход на Польшу. В приложеньи - просьба,  (подает бумагу)
               Чтоб вы благоволили дать войскам
               Свободный пропуск чрез свои владенья
               Под верное ручательство, статьи
               Которого изложены особо.
Король:       Весьма довольны положеньем дел.
               Вчитаемся подробней на досуге
               И, обсудив, придумаем ответ.
               Благодарим за рвенье. Отдохните.
               А  вечером пожалуйте на пир.
               До скорой встречи!         (Вольтиманд и Корнелий уходят.)
Полоний:      С этим развязались.
               Вдаваться, государь мой, в спор о том,
               Что есть король и слуги, и что время
               Есть время, день есть день и ночь есть ночь, -
               Есть трата времени и дня, и ночи.
               Итак, раз краткость есть душа ума,
               А многословье - тело и прикрасы,
               То буду сжат. Ваш сын сошел с ума.
               С ума, сказал я, ибо сумасшедший
               И есть лицо, сошедшее с ума.
               Но побоку.
Королева:     Дельней, да безыскусней.
Полоний:      Здесь нет искусства, госпожа моя.
               Что он помешан - факт. И факт, что жалко.
               И жаль, что факт. Дурацкий оборот.
               Но все равно. Я буду безыскусен.
               Допустим, он помешан. Надлежит
               Найти причину этого эффекта
               Или дефекта, ибо сам эффект
               Благодаря причине дефективен.
               А то, что надо, в том и есть нужда.
               Что ж вытекает?
               Я дочь имею, ибо дочь - моя.
               Вот что дала мне дочь из послушанья.
               Судите и внимайте, я прочту.    (Читает.)
              "Небесной, идолу души моей, ненаглядной Офелии"
               Это плохое выраженье, избитое  выраженье: "ненаглядной" - избитое выраженье.
               Но слушайте дальше. Вот. (Читает). "На ее дивную белую грудь эти..." - и тому подобное.
Королева:     Ей это Гамлет пишет?
Полоний:      Миг терпенья. Я по порядку, госпожа моя.  (Читает)
              “Не верь дневному свету,
               Не верь звезде ночей,
               Не верь, что правда где-то,
               Но верь любви моей.
               О, дорогая Офелия, не в ладах я со стихосложеньем.
               Вздыхать в рифму - не моя слабость.
               Но что я крепко люблю тебя, о моя хорошая, верь мне.
               Прощай. Твой навеки, драгоценнейшая,
               пока цела эта машина, Гамлет".
               Вот что мне дочь дала из послушанья,
               А также рассказала на словах,
               Когда по времени и где по месту
               Любезничал он с ней.
Король:       Как приняла  oна его любовь?
Полоний:      Какого мненья       Вы обо мне?
Король:       Вы -  чести образец    И преданности.
Полоний:      Рад бы оказаться.
               Какого ж мненья были б вы, когда,
               Застигнув эту страсть в ее зачатке -
               А я ее, признаться, разглядел
               Скорей, чем дочь, - какого мненья были б
               Вы, государыня, вы, государь,
               Когда б я терпеливее бумаги
               Сквозь пальцы стал смотреть на эту страсть
               И сделал сердцу знак молчать? Такого
               Вы были б мненья? Нет, я напрямик
               Немедленно сказал своей девице:
               "Лорд Гамлет - принц, тебе он не чета.
               Тому не быть", и сделал ей внушенье
               Замкнуться крепче от него на ключ,
               Гнать посланных и возвращать подарки.


Шекспир:   Полоний, друг мой, ты дольше всех работаешь со мной и всегда сразу  ухватываешь мой замысел. Расскажи этим юнцам о своем герое.

Полоний:   Мой герой умен, предан трону.  Он был предан предыдущему королю и верно служил ему.  “ Я долг привык блюсти пред королем,  Как соблюдаю душу перед Богом.”   Полоний не знает о причине смерти короля Гамлета-отца, поэтому со спокойной совестью присягнул на верность нынешнему королю и так же верно служит ему.  Что в этом плохого?  Он служит именно трону.  Он выполняет свой долг так, как понимает его.  Он даже не пытается воспользоваться расположением Гамлета к его дочери,  а наоборот: “Я не хочу, чтоб на тебя вперед  бросали тень хотя бы за минуту  беседы с принцем Гамлетом.”   Полоний –  честный человек, хотя и любит во все совать свой нос. Что ж,  впрочем,  при королевских дворах только так  и  живут.

Шекспир:   Продолжайте.

Полоний:      Нет, я напрямик
               Немедленно сказал своей девице:
               "Лорд Гамлет - принц, тебе он не чета.
               Тому не быть", и сделал ей внушенье
               Замкнуться крепче от него на ключ,
               Гнать посланных и возвращать подарки.
               Она меня послушалась, и что ж:
               Отвергнутый, чтоб выразиться вкратце,
               Он впал в тоску, утратил аппетит,
               Утратил сон, затем утратил силы,
               А там из легкого расстройства впал
               В тяжелое, в котором и бушует
               На горе всем.
Король:       Вы тех же мыслей?
Королева:     Да. Правдоподобно.
Полоний:      Назовите случай,
               Когда б я утверждал, что это так,
               А было б по-иному.
Король:       Не припомню.
Полоний:      Я это дам от этого отсечь,   (показывая на свою голову и плечи)
               Что прав и ныне. С нитью путеводной
               Я под землей до правды доберусь.
Король:       Как это нам проверить?
Полоний:      Очень просто.
               Он бродит тут часами напролет   По галерее.
Королева:     Совершенно верно.
Полоний:      Я дочь к нему направлю в этот час,
               А мы вдвоем за занавеску станем.
               Увидите их встречу. Если он
               Не любит дочь и не любовью болен,
               Я больше не советник, а держу
               Заезжий двор.
Король:       Ну что ж, понаблюдаем.
Королева:     А вот бедняжка с книжкою и сам.
Полоний:      Уйдите оба, оба уходите.
               Я подойду к нему. Прошу простить. (Король, королева и свита уходят. 
                         Входит Гамлет, читая.)
               Как поживает господин мой Гамлет?
Гамлет:       Хорошо, слава Богу.
Полоний:      Вы меня знаете, милорд?
Гамлет:       Отлично. Вы рыбный торговец.
Полоний:      Нет, что вы, милорд!
Гамлет:       Тогда не мешало б вам быть таким же честным.
Полоний:      Честным, милорд?
Гамлет:       Да, сэр. Быть честным - по нашим временам значит быть  единственным из
               десяти тысяч.
Полоний:      Это совершенная истина, милорд.
Гамлет:       Что и говорить, если даже такое божество, как солнце, плодит червей,
               лаская лучами падаль...
               Есть у вас дочь?
Полоний:      Есть, милорд.
Гамлет:       Не пускайте ее на солнце. Не зевайте, приятель.
Полоний(в сторону):   Ну, что вы скажете? Нет-нет, да и свернет на дочку. А вперед не узнал.
               Рыбный, говорит, торговец! Далеко  зашел, далеко! В сущности говоря,
               в молодости и я ох как натерпелся от любви!
               Почти что в этом роде.
               Попробую опять. - Что читаете, милорд?
Гамлет:       Слова, слова, слова...
Полоний:      А в чем там дело, милорд?
Гамлет:       Между кем и кем?
Полоний:      Я хочу сказать: что написано в книге, милорд?
Гамлет:       Клевета. Каналья сатирик утверждает, что у стариков седые бороды,
               лица в  морщинах,  из  глаз  густо  сочится  смола  и  сливовый  клей
               и что у них совершенно отсутствует ум и очень слабые ляжки.
               Всему этому, сэр, я охотно верю, но публиковать это считаю бесстыдством,
               ибо сами вы, милостивый государь,  когда-нибудь состаритесь, как я,
               ежели, подобно раку,будете пятиться задом.
Полоний(в сторону): Если  это и безумие, то в своем роде последовательное.
               Не уйти ли нам  подальше с открытого воздуха, милорд?
Гамлет:       Куда, в могилу?
Полоний:      В  самом деле, дальше нельзя. (В сторону.) Как проницательны подчас его ответы! 
               Находчивость,  которая  часто  осеняет  полоумных  и которой люди
               в здравом уме иногда лишены. Однако пойду поскорей придумаю,
               как бы ему встретиться с дочкой.
               Досточтимый принц, прошу разрешения удалиться.
Гамлет:       Не мог бы вам дать ничего, сэр, с чем расстался бы охотней.
               Кроме моей  жизни, кроме моей жизни, кроме моей жизни.
Полоний:      Желаю здравствовать, принц.
Гамлет:       О, эти несносные старые дурни!    (Входят Розенкранц и Гильденстерн)
Полоний:      Вам принца Гамлета? Вот он как раз.
Розенкранц(Полонию):  Спасибо, сэр,         (Полоний уходит.)
Гильденстерн: Почтенный принц!
Розенкранц:   Бесценный принц!
Гамлет:       Ба, милые друзья! Ты, Гильденстерн,
               Ты, Розенкранц? Ну, как дела, ребята?

 

Шекспир:            Радостнее, теплее, ты очень рад друзьям. Сейчас ты еще считаешь их своими друзьями.

Гамлет:       Ба, милые друзья! Ты, Гильденстерн,
               Ты, Розенкранц? Ну, как дела, ребята?
Розенкранц:   Как у любого из сынов земли.
Гильденстерн: По счастью, наше счастье не чрезмерно:
               Мы не верхи на колпаке Фортуны.
Гамлет:        Но также не низы ее подошв?
Розенкранц:   Ни то, ни это, принц.
Гамлет:       Ну что же, превосходно. Однако, что нового?
Розенкранц:   Ничего, принц, кроме того, что в мире завелась совесть.
Гамлет:       Значит, скоро конец света. Впрочем, у вас ложные сведения.
               Однако, давайте подробнее. Чем прогневили вы, дорогие мои,
               эту свою  Фортуну, что она шлет вас сюда, в тюрьму?
Гильденстерн: В тюрьму, принц?
Гамлет:       Да, конечно. Дания - тюрьма.
Розенкранц:   Тогда весь мир - тюрьма.
Гамлет:       И притом образцовая, со множеством арестантских, темниц и подземелий,
               из которых Дания - наихудшее.
Розенкранц:   Мы не согласны, принц.
Гамлет:       Значит, для вас она не тюрьма, ибо сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными,
               а только в нашей оценке. Для меня она тюрьма.
Розенкранц:   Значит, тюрьмой делает ее ваше честолюбие.  Вашим требованиям тесно в ней.
Гамлет:       О Боже! Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя
               повелителем бесконечности.  Если бы только не мои дурные сны!
Гильденстерн: А сны и приходят из честолюбия. Честолюбец живет несуществующим.
               Он питается  тем, что возомнит о себе и себе припишет.
               Он тень своих снов, отражение своих выдумок.
Гамлет:       Сон  сам  по себе -  только тень.
Розенкранц:   В том-то и дело. Таким образом, вы видите, как невесомо и бесплотно  честолюбие.
               Оно даже и не тень вещи, а всего лишь тень тени.
Гамлет:       Итак, нищие реальны, а монархи и раздутые герои - тени нищих.
              Однако, чем умствовать, не пойти ли лучше ко двору? Ей-Богу, я едва соображаю.
Poзенкранц и Гильденстерн:    Мы будем неотступно следовать за вами с нашими услугами.
Гамлет:       Нет, к чему  же! Мои слуги стали слишком хорошо смотреть за мной в  последнее время.
               Но, положа руку на сердце, зачем вы в Эльсиноре?
Розенкранц:  В гостях у вас, принц, больше ни за чем.
Гамлет:      При  моей  бедности  мала  и  моя благодарность. Но я благодарю вас.
              И, однако, даже этой благодарности слишком много для вас. За вами не посылали? 
              Это  ваше  собственное  побуждение? Ваш приезд доброволен? А?
              Пожалуйста, по совести. А? А? Ну как?
Гильденстерн: Что нам сказать, милорд?
Гамлет:      Aх,  да  что  угодно, только ближе к  делу! За вами послали. В ваших глазах есть род
              признанья, которое ваша сдержанность бессильна затушевать.
              Я знаю, добрый король и королева послали за вами.
Розенкранц:  С какой целью, принц?
Гамлет:      Это  уж вам лучше знать. Но только заклинаю вас былой дружбой, любовью,
              единомыслием и другими, еще более убедительными доводами:
              без изворотов со мной. Посылали за вами или нет?

Шекспир:   Так, давай чуть-чуть усилим.  Скажем, так: (становится на место и в позу Гамлетa) Это уж вы должны мне объяснить. Но только я вас заклинаю – во имя нашего товарищества, во имя согласия нашей юности, во имя долга нашей нерушимой любви, во имя всего еще более дорогого, к чему лучший оратор мог бы  воззвать пред вами, будьте со мной откровенны и прямы:  посылали за вами или нет?

Розенкранц  (Гильденстерну):   Что ты скажешь?
Гамлет(В сторону):   Ну вот, не в бровь, а в глаз! - Если любите меня, не отпирайтесь.


Шекспир:         Ты уверен, ты знаешь, что они тебя любят.   A ты их нет… И уже начинаешь сомневаться в их  искренности.

Гильденстерн: Принц, за нами посылали.
Гамлет:       Xотите,  скажу вам - зачем? Таким образом, моя догадка предупредит вашу
    oткровенность  и  ваша  верность  тайне  короля  и  королевы  не полиняет ни
    перышком. Недавно, не знаю почему, я потерял всю свою веселость и привычку к
    занятиям.  Мне  так  не по себе, что этот цветник мирозданья, земля, кажется мне
    бесплодною  скалою,  а  этот  необъятный  шатер  воздуха  с неприступно
    вознесшейся  твердью,  этот, видите ли, царственный свод, выложенный золотою
    искрой,  на  мой взгляд, - просто-напросто скопление вонючих и вредных паров.
    Какое  чудо  природы  человек!   Как   благородно  рассуждает!  С  какими
    безграничными  способностями!  Как точен и поразителен по складу и движеньям!
    Поступками  как  близок  к  ангелам!  Почти  равен  Богу  разуменьем!  Краса
    вселенной!  Венец всего живущего! А что мне эта квинтэссенция праха? Мужчины
    не занимают меня и женщины тоже, как ни оспаривают это ваши улыбки.
Розенкранц:   Принц, ничего подобного не было у нас в мыслях!
Гамлет:       Что же вы усмехнулись, когда я сказал, что мужчины не занимают меня?
Розенкранц:  Я подумал, какой постный прием окажете вы в таком случае актерам.
              Мы их обогнали по дороге. Они направляются сюда предложить вам свои услуги.
Гамлет:      Играющему королей - низкий поклон. Я буду данником его величества. 
    Странствующий рыцарь найдет дело для своего меча и щита.
    Вздохи любовника не пропадут даром. Меланхолик обретет желанный покой.
    Над шутом будут надрывать животики все те, кто только ждет его острот, как щекотки.
    Пускай героиня выкладывает всю душу, не считаясь со стихосложеньем. Что это за актеры?
Розенкранц: Те самые, которые вам так нравились, - столичные трагики.
Гамлет:     Что их толкнуло в разъезды? Постоянное пристанище было выгоднее в отношении денег и славы.
Pозенкранц: Я думаю, их к этому принудили последние нововведения.
Гамлет:     Ценят ли их так же, как тогда, когда я был в городе? Такие же ли у них сборы?
Розенкранц: Нет, в том-то и дело, что нет.
Гамлет:     Отчего же? Разве они стали хуже?
Розенкранц: Нет, они подвизаются на своем поприще с прежним блеском.
    о в городе объявился целый выводок детворы, едва из гнезда, которые берут
    cамые верхние ноты и срывают нечеловеческие аплодисменты.
    Cейчас они в моде и подвергают таким  нападкам старые театры,
    что даже военные люди не решаются ходить туда из страха быть высмеянными в печати.
Гамлет:    Как, эти дети такие страшные?

Шекспир (подбегает к Гамлету, чуть-чуть отодвигает его и продолжает очень выразительно и эмоционально говорить за Гамлета):   Кто их содержит?  Как им платят? Что, это их призвание, пока у них не погрубеют голоса? А позже, когда они сами станут актерами обыкновенных  театров, если у них не будет другого выбора, не пожалеют ли они, что старшие восстанавливали их против собственной будущности?

Полоний (сидящий в стороне на комоде): Вилли, а ты это о чем? О состоянии датских теaтров в X веке или о нашем времени, a?

Шекспир, ухмыляясь, в шутку грозит ему пальцем (типа “ну-ну-ну”)

Розенкранц: Сказать  правду,  много  было  шуму  с обеих сторон, и народ не считает грехом
          стравливать  их друг с другом. Одно время за пьесу ничего не давали, если в ней не
          разделывались с литературным противником.
Гамлет:      Неужели?
Гильденстерн:О, крови при этом испорчено немало!
Гамлет:      И мальчишки одолевают?
Розенкранц:  Да, принц. И  Геркулеса с его ношей
    (показывает нa вывескy театра "Глобус" -  нa Геркулесa, держащего на плечах земной шар.)
Гамлет:      Впрочем, это не удивительно. Например, сейчас дядя мой –датский король,
       и те самые, которые едва разговаривали с ним при жизни моего отца, дают по
       двадцать, сорок, пятьдесят и по сто дукатов за его мелкие изображения. Черт возьми,
       тут есть что-то сверхъестественное. Если бы только философия могла до этого докопаться!..

(Шекспир согласно кивает головой на протяжении всей цитаты)

         (Трубы за cценой.)
Гильденстерн:Boт и актеры.
Гамлет       С  приездом  в  Эльсинор  вас, господа! Ваши руки, товарищи. В понятия радушия входят
      такт и светские  условности. Обменяемся их знаками, чтобы после моей встречи с актерами вы не
      подумали, что с ними я более любезен. Еще раз, с приездом! Но мой дядя-отец и тетка-матушка
      ошибаются.
Гильденстерн:В каком отношении, милорд?
Гамлет:      Я помешан только в норд-норд-вест. При южном ветре я еще отличу сокола от  цапли.                                     (Входит Полоний.)
Полоний:     Здравствуйте, господа.
Гамлет:      Слушайте, Гильденстерн, и вы тоже, Розенкранц. На каждое ухо по слушателю.
              Старый младенец, которого вы видите, еще не вышел из пеленок.
Розенкранц:   Может быть, он попал в них вторично?   Сказано ведь: старый - что малый.
Гамлет:        Предсказываю,  что  и  он  с  сообщением  об  актерах.  Вот  увидите. Совершенная
     правда, сэр. В понедельник утром, как вы сказали.
Полоний:      Милорд, у меня есть новости для вас.
Гамлет:       Милорд, у меня есть новости для вас. Когда Росций  был в Риме актером...

Шекспир:  Произноси это имя с уважением –  Ро-о-осций. Это ведь  знаменитый римский aктер. Он жил в первом веке до нашей эры. Я понимаю, что вы, актеры, университетов не кончали, но то, что относится к вашей профессии, надо все же знать.

Гамлет:       Милорд, у меня есть новости для вас. Когда Росций  был в Риме актером...
Полоний:      Актеры приехали, милорд.
Гамлет:       Неужто! Ax-ax-ax!
Полоний:      Ей-Богу, милорд!
Гамлет:       Прикатили на ослах...
Полоний:      Лучшие  в  мире  актеры  на  любой вкус, как-то: для трагедий, комедий, хроник,
       пасторалей,  вещей  пасторально-комических,  историко-пасторальных, трагико-исторических,
       трагикомических  и  для сцен в промежуточном  и  непредвиденном  роде. Важность Сенеки, легкость
       Плавта для  них не диво. В чтении наизусть и экспромтом - это люди единственные.
 Гамлет:       О  Евфай , судья Израиля, какое у тебя было сокровище!

 

Шекспир( обращаясь к зрителям): Согласно  библейскому  преданию, Евфай принес в жертву свою дочь.

Полоний:       Какое же это сокровище было у него, милорд?
Гамлет:        А как же: "Единственную дочь растил   И в ней души не чаял".
Полоний(в сторону): Все норовит о дочке!
Гамлет:        А? Не так, что ли, старый Евфай?
Полоний:       Если  Евфай - это я, то совершенно верно: у меня есть дочь, в которой я души не чаю.
Гамлет:        Нет, ничуть это не верно.
Полоний:       Что же верно тогда, милорд?
Гамлет:        А вот что:  "Рок довершил,  Что Бог судил".  И затем вы знаете: "Но все
      равно  Так быть должно". Продолжение, виноват,  - в первой строфе духовного стиха,
      потому что, как видите, мы будем сейчас развлекаться. 
   (Входят четверо или пятеро актеров.)  
      Здравствуйте,  господа!
      Милости просим. Рад вам всем. Здравствуйте, мои  хорошие.  - Ба, старый друг!
      Скажите, какой бородой завесился с тех пор, как  мы  не видались!
      Приехал, прикрывшись ею, подсмеиваться надо мною в Дании? –
      Вас  ли я вижу, барышня моя? Царица небесная, вы на целый  венецианский
      каблук залетели в небо с нашей последней встречи! Будем  надеяться, 
      что  голос ваш не фальшивит, как золото, изъятое из обращения.  Милости  просим, господа!
      Давайте, как французские сокольничьи, набросимся  на первое, что нам попадется. 
      Пожалуйста,  какой-нибудь  монолог. Дайте нам образчик вашего искусства. Ну! Какой-
      нибудь страстный моноло
Первый актер: Какой монолог, добрейший принц?
Гамлет:       Помнится, раз ты читал мне один отрывок; вещь никогда не ставили или ставили не
     более одного раза, и пьеса не понравилась. Для  большой публики это было, что называется,
     не в коня корм. Однако, как воспринял я и другие, еще лучшие судьи, это была
     великолепная пьеса, хорошо разбитая на сцены и написанная с простотой и умением. Помнится,
     возражали, что стихам недостает пряности, а  язык не обнаруживает в авторе приподнятости,
     но находили работу добросовестной, с чертами здоровья и основательности, приятными без прикрас.    
     Один монолог я в ней особенно любил: это где Эней рассказывает о себе Дидоне, и особенно
     то место, где он говорит об убийстве Приама. Если он еще у вас в памяти, начните вот с
     какой строчки. Погодите, погодите... "Свирепый  Пирр, тот, что, как
     зверь Гирканский...". Нет, не так. Но начинается с Пирра:           
            "Свирепый Пирр, чьи черные доспехи
            И мрак души напоминали ночь           
            Когда лежал он, прячась в конском чреве,
            Теперь закрасил черный цвет одежд
            Малиновым - и стал еще ужасней.
            Теперь он с головы до ног в крови 
            Мужей и жен, и сыновей, и дочек,
            Запекшейся в жару горящих стен
            Которые убийце освещают
            Дорогу к цели. В кровяной коре
            Карбункулами выкатив глаза,
            Приама ищет..."     Продолжайте сами.
Полоний:   Ей-Богу, хорошо, милорд! С хорошей дикцией и чувством меры.
Первый актер:  "... Пирр его находит
            Насилу приподнявши меч, Приам
            От слабости его роняет наземь
            Ему навстречу подбегает Пирр,
            Сплеча замахиваясь на Приама
            Но этого уже и свист клинка  
            Сметает с ног. И тут, как бы от боли
            Стена дворца горящего, клонясь,
            Обваливается и оглушает.
            На миг убийцу. Пирров меч в руке
            Над головою так и остается
            Как бы вонзившись в воздух на лету.
            С минуту, как убийца на картине
            Стоит, забывшись, без движенья Пирр,
            Руки не опуская
            Но, как бывает часто перед бурей,  
            Беззвучны выси, облака стоят
            Нет ветра, и земля, как смерть, притихла, -
            Откуда ни возьмись, внезапный гром
            Раскалывает местность... Так, очнувшись
            Тем яростней возжаждал крови Пирр,
            И вряд ли молот в кузнице циклопов
            За ковкой лат для Марса плющил сталь  
            Безжалостней, чем Пирров меч кровавый
            Пал на Приама.
            Стыдись, Фортуна! Дайте ей отставку,
            О боги, отымите колесо,  
            Разбейте обод, выломайте спицы    
            И ось его скатите с облаков
            В кромешный ад!"
Полоний:   Слишком длинно.
Гамлет:    Это  пошлют в цирюльню вместе с вашей бородой. - Продолжай, прошу тебя.
     Для  него существуют только балеты и сальные анекдоты, а от прочего он засыпает.
     Продолжай. Перейди к Гекубе.
Первый актер: "Ужасен вид поруганной царицы..."
Гамлет:    Поруганной царицы?
Полоний:   Хорошо! "Поруганной царицы" - хорошо!
Первый актер: "Гася слезами пламя, босиком
                Она металась в головной повязке
                Взамен венца и обмотавши стан,
                От старости иссохший, одеялом.
                Увидев это, каждый человек
                Изверился бы в правоте Фортуны
                Иль проклял бы владычество судьбы.
                А если б с неба боги подсмотрели,
                Как потешался над царицей Пирр,
                Кромсая перед нею тело мужа,
                Спокойствие покинуло бы их.
                Глаза бы их наполнились слезами
                Из жалости к несчастной".
Полоний:   Смотрите, он изменился в лице и весь в слезах! Пожалуйста, довольно.
Гамлет:    Хорошо. Остальное доскажешь после. Почтеннейший, посмотрите, чтоб об 
        актерах  хорошо позаботились. Вы слышите, пообходительнее с ними, потому  
        что они - краткий обзор нашего времени. Лучше иметь скверную надпись на гробнице,
        нежели дурной их отзыв при жизни.
Полоний:   Принц, я обойдусь с ними по заслугам.
Гамлет:    Нет - лучше, чтоб вас черт побрал, любезнейший! Если обходиться с каждым по заслугам,
        кто уйдет от порки? Обойдитесь с ними в меру вашего  великодушия. Чем меньше у них заслуг,
        тем больше будет их у вашей доброты. 
    (Шекспир активно выражает согласие с этими словами) 
        Проводите их.
Полоний:   Пойдемте, господа.
Гамлет:    Идите за ним, друзья. Завтра у нас представленье.
       (Полоний и все актеры, кроме первого, уходят.)
            Скажи, старый друг, можете вы сыграть "Убийство Гонзаго"?
Первый актер:   Да, милорд.
Гамлет:    Поставь это завтра вечером. Скажи, можно ли, в случае надобности,
            заучить кусок строк в двенадцать-шестнадцать, который бы я написал, - можно?
Первый актер:   Да, милорд.
Гамлет:    Превосходно! Ступай за тем господином, да смотри не передразнивай его.
       (Первый актер уходит.)
            Простимся до вечера, друзья мои. Еще раз: вы - желанные гости в Эльсиноре.
Розенкранц:Добрейший принц!
Гамлет:    Храни вас Бог!           (Розенкранц и Гильденстерн уходят.)

Шекспир:   Запомни эти слова –  “желанные гости” и  “Храни вас Бог!” . Это ты сказал, благородный (с иронией) Гамлет.

Гамлет:    Один я. Наконец-то!
            Какой же я холоп и негодяй!
            Не страшно ль, что актер проезжий этот
            В фантазии  для сочиненных чувств
            Так подчинил мечте свое сознанье,
            Что сходит кровь со щек его, глаза
            Туманят слезы, замирает голос
            И облик каждой складкой говорит,
            Чем он живет! А для чего в итоге?
            Из-за Гекубы!
            Что он Гекубе? Что ему Гекуба?
            А он рыдает. Что он бы натворил,
            Будь у него такой же повод к мести,
            Как у меня? Он сцену б утопил
            В потоке слез и оглушил бы речью,
            И свел бы виноватого с ума,
            Потряс бы правого, смутил невежду
            И изумил бы зрение и слух.
            А я,

Шекспир в этом месте монолога Гамлета встает со своего кресла, подбегает к актеру и, не перебивая его, делает ритмичные жесты в такт  монологу, выразительно повторяя за ним губами: “Тупой и жалкий выродок…”

            Тупой и жалкий выродок, слоняюсь
            В сонливой лени и ни о себе
            Не заикнусь, ни пальцем не ударю
            Для короля, чью жизнь и власть смели
            Так подло. Что ж, я трус? Кому угодно
            Сказать мне дерзость? Дать мне тумака?
            Развязно ущипнуть за подбородок?
            Взять за нос? Обозвать меня лжецом
            Заведомо безвинно? Кто охотник?
            Смелее! В полученьи распишусь.
            Не желчь в моей печенке голубиной,
            Позор не злит меня, а то б давно
            Я выкинул стервятникам на салo
            Труп изверга. Блудливый шарлатан!
            Кровавый, лживый, злой, сластолюбивый!   О мщенье!


(Шекспир повторяeт с Гамлетом одним движением губ)

            Ну и осел я, нечего сказать!
            Я сын отца убитого. Мне небо
            Сказало: встань и отомсти. А я,
            Я изощряюсь в жалких восклицаньях
            И сквернословьем душу отвожу,


Шекспир:  Это ты сам себя накручиваешь и заводишь, ты хочешь действовать и … и НЕ МОЖЕШЬ!

            Как судомойка!
            Тьфу, черт! Проснись, мой мозг! Я где-то слышал,
            Что люди с темным прошлым, находясь
            На представленьи, сходном по завязке,
            Ошеломлялись живостью игры
            И сами сознавались в злодеяньи.
            Убийство выдает себя без слов,
            Хоть и молчит. Я поручу актерам
            Сыграть пред дядей вещь по образцу
            Отцовой смерти. Послежу за дядей –
            Возьмет ли за живое. Если да,
            Я знаю, как мне быть. Но может статься,
            Тот дух был дьявол. Дьявол мог принять
            Любимый образ. Может быть, лукавый
            Расчел, как я устал и удручен,
            И пользуется этим мне на гибель?
            Нужны улики поверней моих.
            Я это представленье и задумал,
            Чтоб совесть короля на нем суметь
            Намеками, как на крючок, поддеть.   (Уходит.)


Опускается прозрачный занавес. Шекспир устало садится в кресло. К нему тихонько подходит Маргарет. Шекспир: (не открывая глаз)     Что хочет милая Маргаритка?

Маргарет:  Вы знаете, мой господин. Вы знаете, как я хочу и могу играть. Я бы гораздо лучше сыграла Офелию. Я знаю все роли наизусть.

Шекспир:    Да, да, моя дорогая, я обещал тебе, ты обязательно будешь играть. Но ты помнишь, во время чумы, да и после нее, церковники ополчились на тeатры как рассадники разврата, и чума, мол, –  наказание  нам. Тогда я хотел выпустить тебя на сцену, но… Надо еще подождать, моя милая.  Поскольку королева Елизавета, как говорят, тяжело больна, то когда Яков  займет трон, я надеюсь, мы возобновим постановку “Отелло”, и ты сыграешь Дездемону. Слыхал, что он благоволит к театрам. Во время перемен, может, и это сойдет под шумок. Тебя пожалеют, как убиенную Мавром, и –  “лиха беда начало” –  все пойдет по-новому. А то я тоже устал от этих усатых Джульетт.

Маргарет (сияет от восторга и, входя в роль Дездемоны, декламирует): И все же я боюсь тебя. Ты страшен, Когда вот так ворочаешь глазами. Чего бояться –  я сама не знаю, Раз нет за мной вины; но я боюсь. Смерть, убивая за любовь, преступна. Как ты кусаешь нижнюю губу! Твой облик искажен кровавой злобой. Я чувствую беду, но верю, верю – Она грозит не мне. И сжалься ты! Я пред тобой вовек Не согрешила; не любила Кассио Вовек иначе, чем угодно Небу; Вовек ему не делала подарков. Заламывает руки, падает на колени, рыдает.

Шекспир, потрясенный, тихо выходит. Маргарет встает и с просветленным лицом кланяется зрителям. Звучит тихо фонограмма аплодисментов и закадровый голос говорит: “И только через четыре года, 1 ноября 1604 года роль Дездемоны впервые исполнила женщина – Маргарет Хьюз. “ Маргарет кланяется зрителям.

КОНЕЦ ВТОРОГО АКТА