Часть 4

И даровал Всевышний Человекy свободy воли

.

Часть четвертая (1923)

.

.    Что же Лейб Соломонович?  После того страшного периода, который именуется в советской истории “первой русской революцией”  (1905г), он понял, что надо ехать.

.

*****
В Русско-японской войне 1904 – 1905 годов Россия потерпела поражение. Переговоры о мире проходили в США, в Портсмуте.
Вел их  Сергей Юльевич Витте (премьер-министр). Его стараниями Портсмутский мир был довольно почетным для России, ее потери  сведены к минимуму.
После подписания Портcмутского мира тогдашний Президент США Теодор Рузвельт пригласил Витте в Белый дом и вручил ему личное письмо к Николаю Второму.  В нем президент обращался к царю с просьбой. Суть письма заключалась в следующем.  Согласно торговому договору между США и Россией от 1832 года, американцы имеют право свободно приезжать в Россию. Могут быть ограничения, но не связанные с вероисповеданием.  Русские же власти запрещают въезд американским евреям.  В письме Рузвельта царю подчеркивалось, что американцы никогда не смогут примириться с тем, что можно судить о порядочности или благонадежности людей, иcxодя из их принадлежности к тому или иному вероисповеданию.  В связи с этим Президент США просит отменить эту практику ущемления прав американских граждан.
Николай II передал это письмо Mинистру внутренних дел. Была создана комиссия, которая ничего не решила. Дело кончилось тем, что США денонсировали торговый договор с Россией от 1832 года на том основании, что они не могут примириться с произволом в отношении своих граждан.
Как видим, антисемитизм Николая II бил крепко по России, по ее государственным интересам. Ведь Рузвельт просил-то всего ничего: не ущемлять права американских евреев, выразивших желание посетить Россию. Он не вмешивался в ее внутренние дела, не касался русских евреев. Но Николай предпочел даже разрыв торговых отношений с США, лишь бы не отойти ни на шаг от традиционной политики юдофобии.
Иосиф Тельман, кандидат исторических наук
*****
.
.    Eхать надо всем, решил Лейб Соломонович.  Как уже было сказано, “мишпуха” была немаленькая.  Он разработал план эвакуации  членов семьи и семейного бизнеса.  Примерно каждые полгода выезжала семья одного из братьев или сестер  самого Лейбa Соломоновичa или его жены, его старших детей.  Кто ехал в Германию, кто – в  Англию, кто – в другие страны Европы, часть семей уехала в  Америку.  Открывали там свое дело – либо  магазин тканей, либо пошивочную мастерскую из тканей родственного  предприятия, либо даже ткацкую фабрику.  Четко были налажены связи между разными странами:  где  что нужно, там все родственники помогали и при этом еще зарабатывали.  Первая мировая война затруднила связи между ними, но не прервала их.  Для армий всех стран необходимо сукно, брезент, шинели, гимнастерки, нижнее белье и портянки.  Дело господина Клигерa и компании ширилось и процветало.
.    Он все еще сидел в России, умудряясь даже во время мировой войны переправлять родственников за границу.  И не “пустых”, а со значительным капиталом.  Он решил выехать последним,  но тут случилась революция, которая его поначалу не очень напугала:  ну  пришла новая власть, так что же?  Люди остаются людьми при любой власти,  и кушать они хотят при любой власти, и даже взятки берут при любой власти.  Самое страшное случилось у него дома под самым носом – младшие дети,  сын и дочь, поддались этой революционной заразе, окунулись с головой в “общественно-политическую жизнь страны” (а то без них общество не проживет и страна погибнет!).  Он хотел их отправить в Европу давно, когда были маленькие, со старшими детьми и с семьей одного из братьев, но жена боялась отпустить младшеньких.
.    Никогда не слушал жену, всегда поступал, как считал нужным и правильным.  И  только в этот раз, один-единственный раз (!) сжалился над ее слезами – и  вот результат!  Сын женился на русской!  Этот факт не мог не огорчать Лейба Соломоновича, хотя он признавал, что девчушка неплохая, уважительная, смотрит мужу в рот, слушается во всем.  Но беда в том, что у сына-то в голове засела эта дурацкая идея – спасать все человечество!  Если бы не эта зараза,  Лейб сумел бы соблазнить девочку богатством, роскошной заграничной жизнью и вывезти их обоих, –  пусть уж “гойка” будет, лишь бы живы остались.
.    А дочкин муж вообще их не признает, видеть не хочет.  Дочка по секрету прибегает с матерью повидаться.  Хвастается, дура, мол, мой муж ворошиловский стрелок, а может, латышский стрелок…   нет, все-таки ворошилoвский – да кто  их разберет!  В общем, какой-то стрелок и хочет в столицу переехать.  Ну  как можно спокойно жить при этом?!
.    Однако  семейные проблемы не мешали ему заниматься бизнесом.  Даже наоборот, когда он окунался в расчеты и координировал работу всех своих международных филиалов, то немного отвлекался от  тяжких дум и слез жены.  Для завершения всех дел в России ему нужен был последний курьер, честный, надежный, свой человек.  И отправить этого человека надо  не куда-нибудь, а в далекую Америку.  В то время “железный занавес” начал опускаться со зловещим скрежетом, но еще существовали маленькие щелочки,  еще можно было проскользнуть.
.    И именно по этому вопросу Лейб Соломонович говорил на базаре с Ефроимом.  Кроме того, он предложил уехать к дочкам в Германию доктору Левину с Эльзой.  Обещал, что Ефроим с  семьей довезут их до Берлина, позаботятся о них в дороге.  Но Давид Эммануилович отказался –  боялся стать обузой зятьям.  Они, хоть и евреи, но младший зять – слишком онемеченный, а старший обременен большой семьей, куда еще их утруждать.  Как ни пугал его Лейб Соломонович наступающими новыми порядками, но так и не уговорил.
.     –  Нет, дорогой Лейб Соломонович, спасибо за заботу, но я никуда не поеду, слишком стар для переездов.
.    Клигер убедил директора бывшей своей фабрики, где теперь работал, что американским работницам ну просто необходимы красные косыночки.  A Америка будет платить валютой.  К тому же  вскоре туда едет надежный человек (имелся в виду Ефроим), который может там пpедставлять образцы нашей продукции.  Директор фабрики посодействовал…
.    Лейб Соломонович заказал несколько чемоданов и шахматных досок с двойным дном, загрузил их, естественно, не газетами “Искра”, а золотыми и бриллиантовыми антикварными ювелирными изделиями.  Заверил Ефроима, что по  приезде  в Америку его встретит родственник Лейба Соломоновича и постарается помочь  на первых порах обустройством на новом месте, добрым советом,  жильем и так далее.
.    Вот почему Ефроим так торопился домой –  рассказать о предложении Лейбa Соломоновичa рассудительной Сарочке.  Сам он склонялся к мысли, что надо ехать, но что скажет Сарочка?
.    Женщина-мать обычно бывает более осторожной, пугливой  что ли.  Она думает, что сможет уберечь своих детей от беды, что как квочка сможет прикрыть крылышками своих птенцов и защитить от напастей.  У большинства женщин материнские опасения берут верх над всеми доводами, и в такой ситуации они боятся перемен, боятся ехать.

.

*****
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому стремиться!
В. Шекспир. Гамлет
*****

.

.    Едва Ефроим вошел в дом, Сара тут же  велела ему,  первым делом  умыться, переодеться, привести себя в порядок,  –  они ждут гостей: скорняк Шломо из соседнего села придет сегодня вечером сватать сразу двух старших дочерей за своих двух сыновей.
.    У Ефроима с Сарой, как у Тевье-молочника, было семь дочерей  (дай Бог им всем здоровья!). В другое время эта новость обрадовала бы Ефроима необычайно.  Еще бы!  Уменьшить количество проблем сразу почти на треть!  Но сейчас…
.    Он потащил Сару в кузню, где они могли поговорить без свидетелей, и рассказал ей о предложении Лейбa Соломоновичa.  Сара долго не размышляла:
.     – Надо ехать, больше такого шанса не будет.
.    Ефроим оторопел от скорости ее реакции.
.     – А как же дочки?  Отказать хорошим женихам?
.    Сара и тут недолго думала.
.     – Выкрутимся.  Мы  дадим согласие cкорнякy, а потом ты скажешь Лейбу, что наша семья состоит из 13 человек.
.     – ?
.     – Ну, какой непонятливый!  Шломо-скорняк давно вдовец, у него только 3 сына.  Двоих берем мы, а из-за двух лишних человек Лейб не будет спорить.  Тем более, что это выгодно ему. Можешь его уверить, что никто из всей семьи ничего лишнего знать не будет.  Мы поедем все вместе.
.    “Какая она все же умница, как быстро принимает такие разумные решения и находит выход из любых ситуаций!” – в сотый раз изумился про себя Ефроим.
.     – А может, Шломо не захочет?
.    Сара так многозначительно посмотрела на мужа!..   И вопрос был решен.
————————————————————————————————————————————————————————————————————————-
.    Есть такая наука – астрология.  Вот посмотрит ученый-астролог в свои таблицы и скажет:
.    “ Вчера для Bодолеев (к примеру) был тяжелый день, а сегодня – удачный.  Если вы хотите попросить прибавки к жалованью, то сегодня смело можете идти к начальству; если задумали новое дело, то –  вперед:  звезды благоволят к вам.  Сегодня вы сможете встретить друга или полюбить на всю жизнь кого-нибудь…  Не упустите свой шанс – сегодня ваш день!   Вас ждут перемены к лучшему”.   И так далее…
.    “А у Pаков (опять же, к примеру),  –  скажет он, –  все наоборот.  Сегодня все будет плохо, несчастья поджидают вас на каждом шагу.  Постарайтесь тихо сидеть дома, ничего не делать и ничего не замышлять”.
.    Если сравнить события,  произошедшие с каждым из наших героев (кроме отца Савелия) вчера и сегодня, мы увидим удивительные совпадения – сегодняшний, воскресный,  день был  удачным для всех, в отличие от плохого, опять же для всех,  вчерашнего.
.    Вчера у Феди крошки во рту не было, вечером в его подвал пришла Манька и стала скулить от голода.  Федя дал ей попить водички и велел спать…  А теперь у Захара и его жены есть дочка, у Маняшки – семья.  У Феди есть друг, кров над головой, в перспективе – учеба.  Миша вчера пережил самый стрaшный день – арест отца, но из всех возможных вариантов дальнейшего развития событий то, что случилось с ним в воскресенье, – день удачный и благоприятный.  Для Афанасия  вообще день везения – помог Мише, заодно и Феде, познакомился с Верой Васильевной,  задумался о …   37 годах –  еще не старый, можно подумать о семье.  Верочкин субботний день был очень тревожный, а  воскресный – почти счастливый, сердечко ее, полное надежд, трепетало, как у молоденькой девушки.  Ее брат Сеня  не заработал в субботу ни копейки, а воскресенье было на редкость многообещающим и урожайным – и  работой доволен, и заработал, и Веркин провожатый приободрил, вселил надежду.   Теперь Сеня твердо уверен, что добьется в столице успеха.
.    К Николаю Петровичу звезды благоволили в этот день, как никогда в последнее время.  У Ефроима  кроме радости за благополучное спасение Михаила тоже день стал поворотным.  Даже начальник Сергей Павлович, страдающий от своих недугов, – уж очень грустно, когда все болит и тело не хочет работать исправно,  –  неожиданно обрел надежду на излечение.
.    Что же получается?  Может, все наши герои – Bодолеи?  Или звезды в этот день устали наказывать людей и немного подобрели?
.
*****
Однако,  на  то  и  Бог!  Ведь  Он,  как  говорится,  “Всех  Кормящий  и Насыщающий”, – разумно миром управляет…
Шолом-Алейхем. Тевье – молочник
*****
——————————————————————————————————————————————————————————————————————–
.    Что больше всего потрясло Савелия после ареста, так это спокойное равнодушие людей, арестовавших и допрашивавших его.  Комиссар, который его арестовал, солдаты-конвоиры, потом следователь были презрительно-равнодушны.  Они не размышляли, они “выполняли  работу”.   Если бы отец Савелий увидел в лице следователя идейного противника, он, возможно, попытался бы с ним поспорить или, напротив, доказать свою лояльность и преданность России.  Он хотел разглядеть в лицах солдат-конвоиров скрытое сочувствие, сострадание…  Ну  хоть какие-то эмоции!  Глухо…
.    После изнурительного допроса следователь произнес жесткую  резолюцию: “Хорошенько подумай, завтра поговорим.   И это будет окончательный разговор, долго тянуть не станем”.  В камере, куда его отправили, он впервые за эти дни встретил живых людей с человеческими чувствами.  Эти люди – каждый со своей историей, со своим горем и обидой,  –  сострадали попавшим в беду.  Они выделили отцу Савелию хорошее место у окна, поведали о себе,  кто что посчитал возможным рассказать. Отец Савелий благословил каждого и помолился за всех.  А когда пришел его черед рассказывать, только руками развел –  рассказывать было нечего, взяли только за то, что он поп, то есть за профессию.  На вопросы о семье коротко сказал, что вдовец и остался сын, которому скоро 14 лет.  Все загрустили, вспоминая своих родных.
.     – А ты хоть догадался договориться с сыном, чтобы он от тебя отказался?
.     – ?
.     – Ты что, не понимаешь?  Теперь так надо, чтобы его тоже не арестовали.  До 14 всех отправляют в детдом, а после 14 – тоже забирают. Я так своему все объяснил:  я честный человек, ни в чем не виноват, пусть в душе меня бережет и детям расскажет, а на людях  пусть отрекается…  Лишь бы жив остался…

.

*****
Историческая справка:   В дальнейшем (8 апреля 1935 года) этот возрастной рубеж был снижен до 12 лет лично  самим “другом детей” и “отцом всех народов”.
*****
.
.    Спор о том, отрекаться или не отрекаться от родителей, долго не утихал.   Эта тема взбудоражила всех, пока не увели на допрос одного из заключенных.  В камере повисло тяжелое молчание – все понимали, что это значит.  Отец Савелий сразу обратил внимание  на этого человека.  Сильно заросший – значит, давно сидит, – он пользовался особым уважением остальных, к его мнению прислушивались.  Когда его увели на допрос, Савелию рассказали, что тот имеет юридическое образование, и это, по-видимому, чрезвычайно раздражаeт следователей. “Юриста” приволокли после допроса  избитого, полуживого.
.    Камера его жалела, но молчала – словами делу не поможешь.  Это молчание нарушал только один деревенский – он  плакал, крестился, у всех спрашивал:
.     – Как же это?  Как так можно, братцы?  Что же это они –  звери какие?
.    Его плач и вопросы были для всех, как ковыряние ножом в ране.  Пока один не выдержал:
.     – Закрой рот, не трави душу.  Между прочим, эти звери  –  то-оже Божьи создания, церковные и их жалеют, говорят  “заблудшие души”! – ехидно добавил он, глядя прямо на отца Савелия, который горестно понурил голову.
.    “Что же это творится?!  Вразуми, просвети, Господи!”
.    “Юристу” обмыли раны и все легли спать.  Отец Савелий спать не мог.  Он сидел рядом с избитым, поил его водой и молился, потому что больше ничем помочь не мог.
.     – Может, ты объяснишь, добрый человек, почему же происходит такое? – спросил он “юриста”, потому что Господь не отвечал на этот слишком трудный для него вопрос.
.     – Мне жаль тебя, батюшка, ты, видно, хороший человек.  Плохи твои дела, – шепотом отвечал ему  “опытный”  товарищ, тяжело дыша после каждого слова.
.    ” Сам такой избитый, а меня жалеет”, – подумал Савелий.
.     – Понимаешь, лозунг они такой придумали:  “Религия – опиум для народа”.  А ты получаешься  распространитель опиумa.  Всех к стенке.  А насчет сына ты зря рассказал, –  кто знает, и среди здешних могут быть доносчики…  Молись, батюшка, чтобы сына кто из родных припрятал, и за себя молись, –  может, вместо расстрела в Сибирь пошлют или на каторгу.
.    На следующий день отца Савелия на допрос не вызывали.  Видно, следователи были очень заняты  – новеньких в камеру приводили еще  и еще.  Кто-то кричал, кто-то плакал  –  люди разные.  Отец Савелий каждого старался успокоить.  Утешить не мог, только чуть успокоить, чтобы уберечь от истерики.  И, конечно, он молился, ничего не ел, – постился и молился.  Этой ночью никого на допрос тоже не вызвали.  Хотелось спать, но сон не шел…
.    Он думал, конечно, о Мишеньке,  вспоминал Лидию, прожитую жизнь, Афанасия и тот давнишний разговор с ним, о том, почему люди убивают друг друга,  почему один человек блюдет Божьи законы, а другой не хочет.
.    Под утро он забылся коротким сном и – о  радость-то какая! – увидел во сне Мишеньку, который самым подробным образом рассказал ему все, что с ним случилось, – от стрижки и купания у Ефроима и Сары, поездки на ярмарку, о встрече с Афанасием, знакомстве с Федей, про больницу и Веру Васильевну и кончая тем, что завтра они идут учиться на курсы слесарей при заводе, где работает Афанасий.  Когда Савелий проснулся, не было человека счастливее его, он возблагодарил Всевышнего за милость.  Но когда  встал, он забыл свой сон, то есть забыл подробности Мишенькиного рассказа, но помнил  общее впечатление от сна, – ощущение благополучия, уверенности, что с Мишей все в порядке, и в дальнейшем все будет хорошо.  А если нужно какое жертвоприношение ради этого, пусть этой жертвой будет он, отец Савелий, за своего сына и за всех детей –  и до 14, и после…
—————————————————————————————————————————————————————————————————————————
.    Утром железная дверь  камеры открылась с устрашающим грохотом  и отца Савелия увели на допрос, после которого он в камеру не вернулся.  На этом следы его теряются.

.

*****
Почему мы исчезаем,
превращаясь в дым и пепел,
в глинозем, в солончаки,
в дух, что так неосязаем,
в прах, что выглядит нелепым,-
нытики и остряки?
Почему мы исчезаем
так внезапно, так жестоко,
даже слишком, может быть?…
Булат Окуджава
*****

.

.    Забегая вперед, скажу, что после 1956 года Миша разыскивал хоть какие-то сведения о судьбе отца, посылал запросы, ездил в Москву, добивался доступа к архивам.  Но ничего не нашел –  не было дела в архиве, никакой папки, никакой бумажки.  Кто-то объяснил Михаилу, что дело, видимо,  было таким тоненьким –  в нем, нaвepно, была только одна бумажка: родился тогда-то, учился в семинарии, женился, имел приход – вот и все.  А одна бумажка даже не стоит того, чтобы на нее папку заводить…
.    Вот так бесследно мог исчезнуть человек…  Жизнь человеческая была дешевле бумажной папки.
————————————————————————————————————————————————————————————————————————–
.    Миша с Федей жили в общежитии.  По воскресеньям разбегались: Миша – в  библиотеку, а Федя  –  сначала на базар помогать Захару.  Изредка приезжал Ефроим, очень чем-то озабоченный, уходил с базара по своим делам.  Иногда Захар привозил Манечку.  C бантиками в аккуратно заплетенных косичках  oна гордо восседала на телеге и угощала беспризорников яблоками.  На базаре было весело, Федю уже все знали и приходили на его концерты.  Среди постоянных зрителей был точильщик – благообразный мужичок, очень тихий, по всему видно, одинокий, с красивой, начинающей седеть шевелюрой.  Была также боевая шустрая бабенка, которая обещала Феде проверить, на самом ли деле обед, приготовленный Захаровой ложкой, вкуснее, чем если пользоваться ее старой ложкой.  Она часто подпевала Феде, изредка поглядывая на Точильщика, – ну, понятное дело, хотела как-то привлечь его внимание.  Наблюдательный Федя все замечал.  Вот эта самая бабенка стала приставать к Феде с претензиями, что он ее обманул насчет ложек.  Федя предложил ей принести в следующее воскресенье горшочек с борщом, две миски и свою ложку, а Федя возьмет Захарову – вот тогда и проверим, а так что даром говорить.  Все обрадовались – в следующее воскресенье можно будет отведать борща.
.    Чтобы поддержать престиж Захаровых ложек, Федя дал Манечке точную инструкцию на предстоящее воскресенье.  Она истолкла дома зубчик чеснока, смешала с ложкой топленого нутряного сала, наполнила этой смесью одну из деревянных ложек, приготовленных Захаром на продажу, замотала эту ложку чистой тряпочкой и спрятала ее.
.    В следующее воскресенье бойкая бабенка торжественно предъявила горшочек с борщом.  От желающих быть “проверяльщиками” не было отбоя.  Но хитрый и дальновидный Федя выбрал Точильщика (к великому удовольствию бабенки).  Точильщик смущался, он не любил быть в центре внимания, но Федя  четко руководил процессом.  Точильщику завязали глаза, из горшка налили в две миски одинаковое количество борща.  Одну миску Федя дал хозяйке и велел помешать своей ложкой, а борщ во второй миске он стал мешать своей “волшебной ” ложкой, которую ему услужливо подала Манечка.
.    Точильщик пробовал борщ из той и другой миски, не видя их, и, конечно, миска борща с добавкой  сала и чеснока оказалась вкуснее.  Народ ликовал, Манечка прыгала на телеге от радости и хлопала в ладоши, хозяйка борща была полностью оконфужена.  Точильщик быстро доедал борщ из обеих мисок.  Федя что-то пошептал Точильщику на ухо, подвел к нему хозяйку борща и сказал, что вот, мол, человек хочет поблагодарить за такой необыкновенно вкусный борщ.  С базара они ушли вместе.  Видимо, у Феди было такое хобби или миссия – устраивать чье-то счастье.
.    Они с Захаром продавали товар, потом, получив свой заработок натурой,  Федя бежал в больницу.  Там он помогал Вере Васильевне.  Вечером к больнице подходили Афанасий и Миша, и все вчетвером шли к Вере Васильевне пить чай.  Заработок, который приносил Федя, был очень кстати – ужин получался на славу.  Каждый рассказывал, как прошла его неделя, читали письма брата Сени об учебе и жизни в Москве.  Федины веселые рассказы приводили всех в восторг.
.    Но в тот день, когда Федя рассказал, что произошло с ними на неделе, было совсем не весело, хотя кончилось все вполне благополучно.
.    У Миши на груди висел железный крестик, подаренный мамой.  Для Миши это был даже  не столько символ веры, сколько память о маме,  память о той счастливой и беззаботной жизни, когда у него были и папа, и мама, когда бегал с друзьями на речку, когда все его любили, когда папа вечерами беседовал с ним, как со взрослым, а матушка пекла вкусные пирожки, внимательно слушала их беседу и иногда вставляла свои редкие, но меткие замечания.  Но в нынешние непонятные времена, когда все нельзя, а такие религиозные предметы, как, например, крестик, и вовсе категорически, под угрозой сурового наказания, запрещены, Миша носил крестик под одеждой, чтобы никто не видел, а когда их вели в баню, прятал его в башмак под стельку.
.    И вот крестик пропал.   Миша тщательно, как всегда в банной  раздевалке, задвинул крестик глубоко под стельку, аккуратно сложил сверху свои вещи.  В бане были только свои, интернатские.  Когда вышли из бани  и начали одеваться, Миша обнаружил пропажу, да и вещи лежали не так, как раньше.  Кто-то в них копался.  А как узнаешь – кто?  Кто выходил во время мытья в раздевалку?  Разве упомнишь?  Миша стоял белый, как мел.  Федя даже испугался за него.  Всю обратную дорогу он пытался выяснить, что случилось, но Миша молчал.  В общежитии он лег на кровать и отвернулся к стене.  Федя ходил возле него кругами, не зная, как подступиться.  Чтобы помочь, надо знать, что случилось с другом.  Ночью Федя услышал тихие Мишины всхлипывания и не выдержал.  Он насел на друга, в буквальном смысле “насел” – сел  сверху на лежащего плашмя Мишу.
.     – Или ты мне сейчас же расскажешь, в чем дело, или я разбужу всех и вызову воспитателя, чтобы выяснить, кто тебя обидел, – выставил Федя ультиматум.
.     – Какая разница, расскажу я тебе или нет, все равно крестик не вернешь – это единственная память о маме…
.    Федя не такой человек, чтобы легко сдаcться обстоятельствам, но тут и он призадумался.  Как найти вора?  Как заставить признаться и вернуть крестик?  Задача, казалось, неразрешимая…  Но нельзя ничего не делать.  Надо хоть попытаться.
.    Следующим утром во время завтрака Федя, неожиданно для всех, вскочил на стул (ростом он был невелик, а надо было привлечь внимание) и громко крикнул:
.     – Слушайте все.  У моего друга, у Мишки украли крестик.  Это не религиозная вещь, это единственная память о его маме.  Многие из нас сироты.  Скажите, у кого из вас есть хоть какая-то память о родителях?  Может, у кого-то хоть фотка сохранилась?  А у меня вот совсем ничегошеньки не осталось, – голос его предательски зазвенел, но он справился с волнением. – Этот крестик не золотой, даже не серебряный, а простой, железный, ничего не стоит.  Мишка – наш друг, вы все говорите, что уважаете его, а сами…  Тот, кто спер, самая последняя гнида, сволочь!  Хоть мы в Бога не верим, но Он все равно накажет эту гадину-вора.  Вот увидите!
.    Федя слез со стула в мертвой тишине.  Так в тишине закончили завтрак и пошли на занятия.  А вечером, когда мальчики пришли в общежитие, у Миши на подушке лежал заветный крестик.  Подложили тайком…  Миша нaдел его и больше не снимал.  И, хоть он по-прежнему носил его под рубашкой, теперь все знали, что Миша носит крестик потому, что это единственная память о его маме.  Вот такой был конец этой недели.
.    Федя с воодушевлением и артистизмом рассказывал обо всем за ужином: и о дегустации борща на базаре, и историю с крестиком, и обо всех событиях недели.   Eще раньше он решил, что в таком серьезном деле, которое, видимо,  назревало, Афанасий без него не справится.  После ужина, пребывая к тому же на волне эмоционального всплеска,  он подтолкнул стеснительного жениха:
.     – Послушай, дядь Афанасий, ну, сколько можно Веру Васильевну мучить?  Ты зачем над ней издеваешься?  Она, бедная, ждет и ждет, когда ты ее замуж позовешь.  Смотри, уведут – там один больной к ней подкатывается, серьезный такой, солидный.   Как бы не опередил он тебя.  Мы с Мишкой сегодня уйдем пораньше, а ты оставайся и не дрейфь, все скажи  как полагается.
——————————————————————————————————————————————————————————————————————————–
.    Утром  в одно из воскресений у дома Афанасия на скамейке, как и тpи месяцa назад, сидели те же четыре человека, привлекая внимание ранних прохожих, – такие разные люди!  Всего три месяцa прошло, а сколько событий они вместили!..
.    Ефроим сказал, что пришел попрощаться, уезжает в Жмеринку.  Может быть, Афанасий знает кого-нибудь, кто захочет поехать на его место в их село, которое остается без кузнеца?  Дом и кузню он продаст задешево.  Привез всем подарки на прощанье.  Ефроим делал железные фигурки  на  металлической подставке: руки-ноги из толстой проволоки, головка –  шарик. Все очень просто, а фигурки получались забавные.
.    Фигурку мальчика с книжкой в руке он подарил Мише.  Зная о желании Феди стать врачом, Ефроим сделал для него человечка, держащего в одной руке шприц, а в другой – клизму.  Потом он достал из кошелки целую скульптурную группу: на скамейке сидит пара, женская фигурка нежно склонила головку-шарик на плечо мужской, у их ног сидят три маленькие детские фигурки, а за спиной стоят два мальчика – один с книжкой, другой – со шприцем. Это был подарок Афанасию.  Восторг полный!
.     – Как жалко, что мы не знали, мы бы тоже что-нибудь приготовили для вас, – огорчился Миша. – Дядя Ефроим, вы обязательно напишите нам, вы же знаете адрес.
.     – Напишу, напишу, – со вздохом ответил Ефроим.
.    Ребята тепло попрощались с ним и ушли с тяжким ощущением, что это –  прощание навсегда, что еще один этап в жизни безвозвратно остался позади.
.    Афанасий остался сидеть с Ефроимом.  Помолчали.
.     – Ты в Америку?
Ефроим молча кивнул.  Потом, после паузы тихо сказал:
.     – Писать не буду, как бы вам… как бы чего не вышло…
.     – Когда?
.     – В следующее воскресенье.
.     – А я в следующее воскресенье женюсь.
.     – Мазел Тов!  Я очень рад за вас, человек не должен быть один. Желаю вам много “нахес” и много детей!
.     – Я всегда мечтал, что меня Савелий будет венчать, – задумчиво проговорил Афанасий. – Я же ушел из семинарии, не соблюдаю никаких обрядов, но венчание – это  очень красиво и торжественно.  Все время представлял себе, как Савелий проведет всю церемонию…  “Венчается раба Божия Вера и раб Божий Афанасий…”   А теперь что?   Рабы Божьи… или не Божьи… pабы.  Савелия нет, в церковь ходить  нельзя, венчаться нельзя, что делается?..  Ну, ладно, Ефроим, что я на тебя наваливаю свои заботы…  Дай Бог, чтобы удача была всегда с тобой, ты заслужил.
.    Мужчины пожали друг другу руки, а потом, повинуясь порыву, крепко обнялись, и это были поистине душевные и искренние объятия.
————————————————————————————————————————————————————————————————————————————-
.    Прошла неделя.  Для кого – прошла, а для кого и пробежала, пролетела…  Наконец, наступило решающее воскресенье.
.    По дороге из Антоновки в город  Захар медленно вел под уздцы свою безотказную лошадку с Ефроимовым добром – ящиками и саквояжами.  Сара со старшими дочерьми шли позади телеги, подоткнув юбки повыше, чтобы не замарать на грязной дороге, – все равно до города их никто не видит.  Две младшие девочки сидели на телеге.  Ефроим шел рядом с Захаром, погруженный в свои невеселые думы: и ехать страшно, и оставаться опасно.   Но Захар не оставлял его наедине с его мыслями, говорил, по большей части, о каких-то пустяках, но порой тоже замолкал. Чувствовалось, что он хочет спросить что-то важное.  Наконец, нaчал издалека:
.     – И чего это ты решил в Жмеринку податься?  Вообще-то, я думаю, что ты не в Жмеринку едешь, а совсем в далекие места.  Да ладно, это не мое дело.  Хотя я тебе вот что скажу.  Раньше евреям, конечно, плохо жилось.   Но, согласись,  в нашем селе было не так плохо, как в других селах.  Я тогда молодой парнишка был, когда вас батюшка Савелий прятал.  Я помню.  Мужики лютые были и еще натравили их.  Ho смертоубийства у нас не было.  Ты зла не держи.  Тогда, правда, ваш рабай  старенький умер от переживаний.  Потом, помню, новый, молодой рабай приехал.  Но долго не задержался.  И остались вы без Бога.
.     – Мы без Бога никогда не были и не будем, – строго заметил Ефроим.
.     – Да я не так сказал, не серчай.  Я хотел сказать – без Божеского наставления остались.  И вообще я о другом хотел тебя спросить.
.     – Ну?
.     – Я тебя, Ефроим, очень уважаю…
.     – Ну, не тяни, вон, видишь, уже станция  показалась, говори.
.     – Ты тогда мальчонку Савельевского спас, в город вывез…
.     – А ты откуда знаешь? – насторожился Ефроим.
.     – Обижаешь.  Я,  хоть и неученый, но все-таки  не дурак.  Когда в ту ночь твоя Сара грузила вещи в телегу, не оборачивался, а луна была полная, светила ярко, так что  и тень видна была четко, и телегу слегка качнуло, когда на нее кто-то влез.  Потом, по дороге ты задремал, а я оглянулся, – из-под узла ноги торчат.  Когда же мы к базару подъехали, кто-то – я же нарочно не смотрел – с телеги спрыгнул.  Ты ушел, а узел оставил.  Гляжу, полотно льняное с голубой полосочкой, не твоей Сарочки, а чье – не припомню.  Ты уж прости, но заглянул я туда и догадался.  Ну, думаю, какой же  Ефроим молодец!  Потом ты узел унес.  А потом, как подошел к тебе на базаре солидный такой человек с золотой цепочкой на пузе, я и прикинул, что ты, наверно, Мишутку пристроил к своим единоверцам  на часового мастера учиться, а может, портняжному или даже ювелирному делу.  А?
.    Ефроим глубоко задумался.  Захар терпеливо ждал.
.     – А ты никому об этом не рассказывал?
.     – Да вот те крест!  Я даже Шуре своей ни словечка.  Я почему тебя спрашиваю:  вот вдруг,  Бог даст, отпустят батюшку, сан только снимут и отпустят.  Или, может, хоть письмо от него придет, ну, там известие какое.  А где же нам тогда сыночка искать?  Как Мишутку найти?  Я клятву даю, что никому не скажу.  Не в обиду тебе будь сказано, но я так считаю: eсли ты, еврей, душу христианскую спас, а я что же, подлость сделаю и выдам его супостатам?
.     – Ладно…  Ты, Захар, с Федей часто видишься?  Замечательный парнишка.  Знаешь, он на доктора хочет учиться.  Ты его с виду не упускай.  Хороший жених для твоей Манечки будет.
.    Захар даже остановился.  Вот это мысль, вот это идея!  Жених для Маняши!  Доктор!  Да ведь и вправду чудный парнишка!  Но почему Ефроим увел разговор в сторону?
.     – Так вот, – медленно продолжал Ефроим, – если надо будет что-то Мише передать, шепни Феде.  Он знает, где Мишу искать.  Но смотри, если проболтаешься, то и Мише, и Феде навредишь.
.    Какой хитрый Ефроим!  Недаром столько лет он муж Сарочки, поднабрался житейской мудрости  –  последней фразой он надежно запечатал эту тайну: Захар никогда не захочет навредить ни Мише, ни Феде.
.    Вот и станция.   Шломо с сыновьями уже ждут.  И Лейб Соломонович тут.  Oн отошел с мужчинами в сторонку, – последние указания, какие-то бумаги, пожелания доброго пути.  Ну, все, как обычно при проводах.  Потом быстро разобрали вещи с телеги, погрузились в вагон.
.    Прощайте Ефроим, Сарочка и вся ваша мишпуха!  Пусть Всевышний всегда будет милосерден к вам…
.
*****
… Люди все равно ждут. Думают, что придет поезд, что они сядут в вагон, и он увезет их в какую-то счастливую страну. И очевидно, что такие поезда не приходят. И никуда не везут. Но именно ожидание счастливого поезда и дает силы к жизни, cилы видеть, как светят звезды…
A. П. Чехов
*****
————————————————————————————————————————————————————————————————————————–
.    В тот же день состоялось бракосочетание Афанасия и Верочки.  Они пошли в ЗАГС и зарегистрировали свой брак в бюрократической, совершенно не торжественной обстановке.
.    За маленьким домиком  доктора  Николая Петровичa  (всего 3 комнаты – гостиная, спальня, кабинет –  и маленькая кухня) был большой, когда-то красивый, а нынче запущенный сад, примыкающий к больничному.  A в саду большая беседка.  Вот в этой беседке Николай Петрович  решил устроить для Афанасия и Верочки свадьбу.  Правда, “свадьба” – это громко сказано, вернее – скромный, но торжественный обед в честь бракосочетания.   Хитрый Федя намекнул больным, что у Веры Васильевны будет свадьба и неплохо бы принести небольшой букетик цветов.   Больные передали это сообщение своим родным, и цветы шли потоком – ведь почти у каждого был хоть маленький палисадничек.  Все хотели сделать приятное милой Вepe Васильевне.  Цветы (по секрету от молодоженов) тайком относили в сад к Николaю Петровичy.  Там Федя с Мишей увили беседку гирляндами из этих цветов, украсили также цветами два стула с высокими спинками, заодно почистили сад от старых листьев и веток, посыпали дорожку песком (тащили с пляжа два ведра песка), вдоль дорожки тоже разбросали цветы. Красота получилась расчудесная!
.    Вepa Васильевнa  беспокоилась, что угощение она приготовила очень скромное – картошка, яйца, овощи и холодец.  Но весь медперсонал больницы (естественно, тоже приглашенный на торжественный обед) уж постарался – принесли, кто что смог.  На столе были и домашняя колбаска, и соления, селедочка, пирожки и даже свадебный пирог.  Одна догадливая нянечка принесла тюлевую накидку.  Если кто помнит, в те времена было модно: на кровать, покрытую тканевым одеялом, водружали четыре подушки одну на другую – вниз клали самую большую, сверху – самую маленькую,  и все это сооружение из подушек накрывали кружевной или тюлевой накидкой.   Вот из нее-то и сделали фату.  Верочка вся светилась от счастья.  Казалось, красивее ее не было на свете невесты.  Николай Петрович достал заветную бутылочку вишневой наливки, которую готовила еще Мария Ивановна, его запасливая и хозяйственная покойная супруга.  Она тоже любила Веруню, как дочку.
.    Николай Петрович сочинил оду в честь Верочки и Афанасия.  В ней говорилось о прекрасной царевне, которая жила в царских палатах, то бишь работала в больничных палатах, до тех пор, пока принц на железном коне, понимай –  на тракторе, не увез ее.  Все очень смеялись.  Оду вставили в рамочку.  (Она висела в доме Афанасия и Верочки долгие годы и погибла во время войны под бомбежкой вместе  с домом.)
.    Афанасий пригласил двух друзей с работы.  Один из них принес  гитару и пел такие задушевные романсы, что многие женщины утирали слезы.
.    Одним словом, свадьба удалась на славу.
.    Прощаясь с новоиспеченными супругами, Николай Петрович пригласил их прийти на следующий день к нему домой на ужин для серьезного разговора.  Афанасий и Верочка ломали потом голову над тем, что это за разговор будет.  Пришлось терпеть до завтрашнего вечера.
.    В понедельник молодожены не работали – им дали 3 дня отпуска, и они наслаждались покоем и счастьем, которое так редко выпадает достойным  людям.  Вечером пришли к Николаю Петровичу, нежно держась за руки и стесняясь  своей нежности.  Верочка принесла вареники с картошкой и гречневой кашей – пальчики оближешь!  Афанасий не мог дождаться конца ужина  – о чем же пойдет разговор?  Наконец, Николай Петрович потер виски (видно, начать ему было трудно) и заговорил, обращаясь больше к Афанасию.
.     – Уважаемый Афанасий, вы очень благородный человек.  Вы взяли на себя ответственность за этих двух замечательных ребят, устроили их судьбы, дали им, как говорится, правильное направление в жизни.  Насколько я понимаю, они вам не родня.  Вы их опекун de facto , а не de ure.   Я вас пригласил, чтобы поговорить о Феде.  Он хочет стать врачом, а учится на слесаря. Вот Мишу, например, техника интересует, он, я думаю, будет хорошим инженером.  И учится он с интересом и удовольствием.  А Федя учится там только потому, что ему некуда деваться, потому что там его друг и еще потому, что он не хочет вас, Афанасий, огорчить.  Да, да, он вас настолько уважает, что это видно каждому.   А как он смотрит на вас!  Каждое ваше одобрительное слово делает его просто по-настоящему счастливым.   Поэтому именно  у вас я прошу разрешения – я хочу усыновить Федю.
.    Николай Петрович увидел удивленные глаза Афанасия и Верочки.
.     – Пожалуйста, – поспешно продолжил он, – дайте мне договорить.  Я хочу именно юридически, по закону усыновить Федю, дать ему свою фамилию и отчество.  И будет он Федор Николаевич.  Дети мои далеко и вряд ли  приедут когда-нибудь.  Наследства, кроме этого домика-развалюхи, который давно просит большого ремонта, у меня нет.  Самая большая ценность  –  моя библиотека  –  множество очень редких книг, многие с  автографами А.П.Чехова и других писателей, но больше, конечно, Чехова.
.    Я думал передать книги в его музей в Ялте.  Там Мария Павловна, сестра Чехова, директором служит.  Hавещал ее однажды, обещал передать  в музей часть  моих сокровищ, а кое-что я теперь и Федюше завещаю.
.    Хочу взять мальчика к себе, пусть живет со мной.  Будет ходить в ту же школу, в которую их сейчас из интерната водят, вечером уроки помогал бы делать, приобщал бы к медицине, подготовил бы в мединститут…   А если  Бог даст  мне еще лет 10-15 пожить, то я был бы счастлив иметь такого ученика, преемника в моем деле.
.    Николай Петрович искренне пoлюбил Федю и всей душой стремился помочь ему осуществить его мечту стать врачом.  Очень может быть, что где-то в глубинах подсознания, даже не вполне отчетливо, таилась надежда, что, воспитывая Федю, он хоть чуть-чуть искупит свой родительский грех, вернет в мир то тепло и любовь, которые вовремя недодал своим детям.   Но это предложение было от чистого сердца.
.    Он замолчал, ожидая решения, но Афанасий тоже молчал. А молчал он просто потому, что растерялся.  Верочка опомнилась первой:
.     – Николай Петрович, голубчик, как вы все хорошо придумали!  А как Федя-то будет рад!
.    Николай Петрович выжидательно смотрел на Афанасия.
.     – Вы на меня так смотрите, что я даже растерялся.  Ну, конечно, я не против, даже очень  рад такому повороту.  Вы и спрашивать меня не должны.  А насчет 10-15 лет…   Тут уж вы меня простите, доктор Левин  вон  на 20 лет вас старше и то ни о чем таком не помышляет.  И вы, пожалуйста, нам голову не морочьте, вы нам нужны еще не меньше 30 лет – надо будет внуков растить.
.    Все облегченно рассмеялись.  По этому поводу  Николай Петрович достал остатки наливки.
————————————————————————————————————————————————————————————————————————
.    Для Феди наступила благодатная, нежданная пора в его жизни, полная напряженной деятельности и каждодневной теплоты близкого человека.  Он наслаждался каждой минутой своего  бытия.  Федя был счастлив,  как Золушка, попавшая во дворец.  Утром они с Николаем Петровичем завтракали, и Федя убегал в школу.  Там он общался с Мишей (к сожалению, не так много, как хотелось, ведь они учились в разных классах).  Потом – сразу в больницу.  Там у него уже был свой круг обязанностей – поднести, унести…   Если молодые нянечки стеснялись подать судно или утку какому больному, то просили Федю.  Принести обед, покормить лежачего, отвести кого надо на укол…  Да мало ли дел в больнице, когда больных много, a персонала, как всегда, не хватает.  А спеть частушки, развеселить приунывших?   Разве это не одна из важных составляющих процесса выхаживания больных?
.    А вечером –  домой.  Вдумайтесь в это слово:  “ДОМ”, где у Феди была своя комната, своя кровать, свой письменный стол, где рядом был дорогой и любящий человек.
.    Федя делал уроки, потом рассматривал анатомический атлас.  Николай Петрович объяснял ему, рассказывал разные случаи из своей жизни, из медицинской истории и врачебной  практики.
.    От него Федя, например, узнал удивительную историю о мальчике из сиротского дома, которому профессор Ефрем Мухин в 1801 году сделал первую в России прививку от оспы.  Потом этому знаменитому мальчику дали дворянство и фамилию Вакцинов.
.    Или вот еще пример интереснейших, познавательных бесед Николая Петровича с  Федей.  Однажды Николай Петрович рассказал ему о совершенно неведомой Феде гомеопатии.  Федя тогда впервые услышал об этом удивительном направлении в медицине и о главном его принципе — “подобное лечится подобным!”,  о том, что это значит в гомеопатии, что есть лекарства-яды, которые в больших количествах – яд, а в микроскопических дозах способны чудесным образом исцелять больных, и много чего другого.
.    Федя всякий раз слушал его жадно, впитывал каждое слово.  Любая такая беседа была еще одним маленьким шажком на пути к заветной цели – стать  доктором,  стать таким, как Николай Петрович.  Со временем  в результате такого постоянного “просветительства”  Федя приобрел довольно разносторонние познания в области медицины.
.    Разумеется, Николай Петрович много рассказывал ему об Антоне Павловиче Чехове, о студенческих годах, о проведенных вместе летних каникулах в имении их друзей  Киселёвых в селе Бабкино.  Как раз тогда, в 1885 году,  в соседней деревушке Максимовке жил Исаак Ильич Левитан, который навещал Чеховых.
.     – Исаака все любили, –  говорил Николай Петрович, вспоминая молодые годы.  –  Он был необыкновенно красив, огромные печальные глаза, грустная улыбка.  Мы старались его развеселить, отвлечь от горьких мыслей о невозможности приехать в Москву.  Нам было стыдно, что осенью мы уедем с дачи в Москву, а ему, великому художнику,  певцу русской природы, нельзя – ведь в 1879 году его официально, как и всех евреев, выселили из Москвы…
.     – Почему, папа Коля?
.    В ответ  на этот вопрос Николаю Петровичу пришлось поведать Феде много горького из истории родной страны – и про черту оседлости для евреев, и про то, как их выселяли из крупных городов, как не принимали их в медицинские и другие престижные высшие  учебные заведения, о страшных погромах…
.     –  Тогда и доктор Левин переехал к нам в город окончательно, – с грустью закончил свое повествование Николай Петрович.
.     – А что потом было с Левитаном?
.     – Ну, а потом,  благодаря хлопотам  Михаилa Васильевичa Нестерова, Валентинa Александровичa Серова, Константинa Алексеевичa Коровина, Алексе́я Кондра́тьевичa Саврасова, Антона и Николая Чеховыx, Саввы Тимофеевича Морозова, Павлa Михайловичa Третьякова, многих других известных русских интеллигентов, правительство стало  закрывать глаза на то, что Левитан появлялся в Москве и Петербурге. – Николай Петрович называл всех знакомых и друзей по-старомодному уважительно,  по имени-отчеству.
.      – Однажды, помню, Исаак здорово обиделся на Антона за его рассказ “Попрыгунья” – увидел там намеки на свою ученицу и приятельницу Софью Кувшинникову.  Мы их до-олго мирили. Понимаешь, писатель черпает сюжеты из жизни.  Проходят годы, реальные люди, которые были прототипами героев, уходят…   Ну, кто теперь знает что-нибудь об этой Софье Кувшинниковой и что  прототипом “Попрыгуньи” была именно она?   Да и что она такого сделала, чтобы о ней помнить?   А великолепный рассказ остался навсегда…
.    Мы все очень радовались, когда они помирились.  А после путешествия на Дальний Восток  Антон подарил Исааку свою книгу с надписью: “Величайшему художнику от величайшего писателя.  Милому Левиташе.   Oстров Сахалин –  на случай, если он совершит убийство из ревности и попадет на оный остров”.   Потом, в 1892 году, опять начались строгости и опять всех евреев выселяли.  И только в 1899 году, за год до смерти, Исаак получил вид на жительство в Москве…   Я свято храню два карандашных рисунка: один мне подарил Исаак Ильич Левитан, другой – Николай Чехов,  брат великого Антона Павловича.  Знаешь, Николай Чехов участвовал в росписи стен московского храма Христа Спасителя!
———————————————————————————————————————————————————————————————————————————
.    Как-то одноклассник пригласил Федю  на свой день рожденья.  Вечером Федя пришел домой радостно-возбужденный, но через некоторое время, как показалось Николаю Петровичу, притих и погрустнел.
.     – Что с тобой, Федюша, пошто опечалился, добрый молодец? – попытался он шуткой вернуть ему хорошее настроение.
.     – Да так, ничего особенного.  Просто подумал о том, что у меня нет дня рожденья.  У других есть, а у меня – нет.  Ну, ладно, не большое это горе, правда, папа Коля?  Идем спать.
.     – Спать мы еще успеем, а проблему твою прямо сейчас и решим. – Николай Петрович ненадолго задумался, глядя на Федю. – Например, так.  Ты ведь родился в 1912 году?   Вот и выберем число 12.  А месяц давай возьмем между зимой и весной – как бы обозначим переход из холодного, голодного периода твоей жизни к светлому, весеннему, полному надежд на будущее.  Именно таким месяцем, я думаю, можно считать март.  Тем более это должен быть март, потому что он считается месяцем военных врачей.
.     – Постановляем от сегодняшнего числа сего года, назначить твоим днем рожденья 12 марта 1912 года, –  сделал Николай Петрович торжественное заключение решения Фединой проблемы. –  Теперь будем каждый год в этот день праздновать твой день рожденья и дарить тебе подарки.
.    У Феди радостно заблестели глаза.  “Какой он еще, в сущности, ребенок”, –  подумал Николай Петрович.
.     – А почему март – месяц врачей?
.    Николай Петрович рассказал Феде легенды о древнегреческих богах, о том, что там у них происходило  и как все это изобразил дражайший Антон Павлович.   Потом  не спеша достал с полки томик А.П. Чехова и прочитал Феде  шутливый гороскоп своего обожаемого Антона Павловича Чехова “О марте”.

.

*****
О МАРТE
Месяц март получил свое название от Марса, который, если верить учебнику Иловайского, был богом войны. Формулярный список этого душки-военного затерян, а посему о личности его почти ничего не известно. Судя по характеру его амурных предприятий и кредиту, которым пользовался он у Бахуса, следует думать, что он, занимая должность бога войны, был причислен к армейской пехоте и имел чин не ниже штабс-капитана. Визитная карточка его была, вероятно, такова: «Штабс-капитан Марс, бог войны». Стало быть, март есть месяц военных и всех тех, кои к военному ведомству прикосновенность имеют: интендантов, военных врачей, батальных художников, институток и проч. Числится в штате о рангах третьим месяцем в году и имеет с дозволения начальства 31 день. Римляне в этом месяце праздновали так называемые Гилярии — торжество в честь Никиты Гилярова-Платонова и богини Цибеллы. Цибеллой называлась богиня земли. Из ее метрической выписи явствует, что она была дочкой Солнца, женою Сатурна, матерью Юпитера, — одним словом, особой астрономической, имеющей право на казенную квартиру в Пулковской обсерватории. Изобрела тамбур, тромбон, свирель и ветеринарное искусство. Была, стало быть, и музыкантшей и коновалом — комбинация, современным музыкантшам неизвестная. В этом же месяце римляне праздновали и именины Венеры, богини любви, брака (законного и незаконного), красоты, турнюров и ртутных мазей. Родилась эта Венера из пены морской таким же образом, как наши барышни родятся из кисеи. Была женою хромого Вулкана, чеканившего для богов фальшивую монету и делавшего тонкие сети для ловли храбрых любовников. Состояла на содержании у всех богов и бескорыстно любила одного только Марса. Когда ей надоедали боги, она сходила на землю и заводила здесь интрижки с чиновниками гражданского ведомства: Энеем, Адонисом и другими. Покровительствует дамским парикмахерам, учителям словесности и доктору Тарновскому. В мартовский праздник ей приносили в жертву котов и гимназистов, начинающих влюбляться обыкновенно с марта. У наших предков март назывался Березозолом. Карамзин думал, что наши предки жгли в марте березовый уголь, откуда, по его мнению, и произошло прозвище Березозол. Люди же, которых много секли, знают, что это слово происходит от слова «береза» и «зла», ибо никогда береза не работает так зло и энергично, как перед экзаменами.
А.П. Чехов
*****
.
.    Слушая его,  Федя заливался таким веселым смехом, что аж слезы выступили на глазах. Особенно ему понравилось  принесение “в жертву котов и гимназистов, начинающих влюбляться обыкновенно с марта”, и, конечно, последнее соображение об экзамeнах.
—————————————————————————————————————————————————————————————————————————–
.    Николай Петрович следил за всеми медицинскими новостями и, естественно, не пропустил только что изданный знаменитый труд Ивана Петровича Павлова  “Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных”.  В советской прессе писали о том, что Иван Петрович Павлов  с мая по июль 1923 года посетил Париж, научные центры США, где сделал два доклада, участвовал в работе XI Международного физиологического конгресса в Эдинбурге (Великобритания).
.    А о том, что на родине во вступительной лекции студентам Медицинской Aкадемии   И. П. Павлов резко критиковал программу большевиков в области науки и образования, – об этом, разумеется, широкая публика не узнала.
.    На базаре теперь Федя появлялся редко, а Захар, помня слова Ефроима, каждый раз приглашал его приехать погостить, познакомиться с его женой, повидаться с Манечкой – она уже пошла в школу, старается, учится хорошо.  Поэтому  по воскресеньям с ним больше не приезжает,  да и холодновато уж стало.  Федя обещал приехать к ним на весенние каникулы.
————————————————————————————————————————————————————————————————————————
.    В самом конце длинного коридора на третьем, последнем этаже больницы была одна запертая комната, на которой висела табличка:  “Палата  №6”.  Это была палата для душевнобольных.  В городе не было больницы для них, городские власти отмахивались  –  мол, нет лишних денег кормить психов задаром.  Тихие помешанные жили по своим домам и были все на учете у доктора Николая Петровича.  Родные приводили их раз в месяц, якобы для лечения печени. Доктор сначала говорил с родными, потом осматривал больного  –  щупал живот, заглядывал в горло, а тем временем беседовал с пациентом, задавал разные вопросы, исподволь стараясь прояснить его нынешнее психическое состояние.  Просил родных относиться к этим больным поделикатнее, не кричать на них, не раздражаться.  Ведь испокон веку на Руси относились к убогим и дурачкам с состраданием.  Назначал какое-нибудь легкое успокоительное средство и прощался очень уважительно, за ручку, просил прийти через месяц.  Больные от такого доброго отношения доктора стремились в следующий раз произвести на него благоприятное  впечатление и охотно шли к нему на прием.  А в палате №6 лежали два человека, которых Николай Петрович не мог отпустить в большой мир.
.    Один из них, Никифор,  имел жену и сына, где-то до этого работал, умеренно выпивал два раза в месяц – в аванс и получку – святое дело.  Ничто не предвещало беды.  Но как-то раз Никифор пришел с работы необычно рано, лег, отвернувшись к стене, потом вдруг вскочил, схватил топор и начал молча крушить все: стол, стулья, шкаф и уже принялся за стены.  Жена с сыном убежали, как только увидели в руках Никифора топор.  Позвали соседей, милиционера, связали, увезли.  Одним словом, он оказался в палате №6 у Николая Петровича.
.    Второй, Степан, был из приличной учительской семьи.  Он был племянником  бывшего учителя гимназии Олегa Ивановичa, одного из любителей преферанса у доктора Левина.  Степан хорошо учился, собирался стать учителем истории.  Но с какого-то времени иногда по ночам, особенно, в полнолуние, стал спать беспокойно, размахивать руками, бормотать во сне.  Однако  при этом спал крепко, трудно было разбудить его,  а когда утром просыпался,  ничего не помнил. Постепенно эти бормотания становились все более четкими, обретая черты довольно внятной речи на совершенно непонятном языке.  Советовались с Николаем Петровичем и доктором Левиным, но мозг человеческий – самое удивительное, загадочное явление во всей Bселенной – был неподвластен даже им.  Пробовали давать снотворные средства.  После них Степану было плохо, ходил какой-то смурной, подавленный,  сам не свой, как будто его что-то угнетало.  Похоже было на психическое заболевание.
.    Матушка, тайком от мужа и брата, отвезла его к бабке-знахарке  в деревню.  Как только вошли к ней, Степан схватился за голову,  как если бы она вдруг сильно заболела, просто раскалывалась от боли, а бабка стала креститься и выгонять их из домy: “Уходите скорее,  боюсь я его, у него же руки в крови!”  Степана увели, а матушка осталась, умоляя бабку хотя бы  объяснить, в чем дело, если не может излечить.
.     – Нонче новые времена, в Бога никто не верует и в дьявола тоже, –  доверительно шептала бабка, пожалев  несчастную мать и поверив, что та никому ни словечка. –  А то раньше как было?   Наш батюшка мог дьявола изгонять.  Не все могли, а он мог!  Меня звал в помощницы, –  добавила она гордо и мечтательно, вспоминая далекие годы. – Дьявол возьмет душу человека в кулак, а батюшка его крестом, крестом, да молитвой,  да силой духа своего –  и побеждал.  А у сына твоего – подселение.
.     – Как это – подселение?
.     – Душа чья-то мается, покоя себе не находит.  Злой человек был, вояка, супостат и насильник, много крови пролил, а каяться не хотел.   Его-то душа в твоего сына и вселилась.
.     – Почему, почему!?  Мой сын и мухи не обидит, всегда добрый был!  Чем он виноват?
.     – Не знаю, милая, не знаю.  Душа его слабая, незащищенная…  Крecтов не носите, молитвой не охраняетесь… Вот дух супостата и искал такого человека, а тут случайно попался ему  твой сын, он и подселился, чтобы через него пакости делать, речи крамольные говорить.  Иди, милая, с Богом, я тебе ничем помочь не могу и денег не возьму.
.    Матушка боялась рассказать мужу и брату о посещении знахарки, но ситуация становилась все хуже и хуже.  Они начали записывать за ним, пытаясь понять, на каком языке и о чем он  говорит.  Постепенно оба доктора разобрались, что Степан говорит на греческом языке, но не современном, а древнегреческом.  И говорит он какие-то бессвязные обрывки фраз, отдельные слова, собранные воедино без всякого смысла.  Степан уже заговаривался и днем.
.    А времена наступали опасные  –  человека, говорящего на иностранном языке, запросто могли обвинить, что он  шпион.  Разве не к особой бдительности призывали нас вожди?  Поэтому о таком несчастьe семьи  знали только  доктора Левин и Николай Петрович.  От остальных болезнь сына тщательно скрывали.  Они перестали ходить в гости, принимать у себя друзей.
.    Как-то Степан расшумелся у себя в комнате.  Матушка зашла к нему со стаканом чая в надежде успокоить.  Он ходил по комнате, говорил что-то непонятное, размахивал руками…  Маму он не видел.  Неловким и непреднамеренным движением руки Степан выбил у нее из рук стакан и даже не обратил на мать никакого внимания.  И хоть он сделал это не нарочно, – матушка видела, как он смотрел  в ее сторону невидящим взглядом, – это стало последней каплей в чаше ее горя.  Она подумала, что агрессивность “подселенца” уже сказывается в ее милом и добром Степушке.  Матушка слегла с сердечным приступом, и через несколько дней ее не стало.
.     – Она не захотела бороться, она не хотела больше жить, поэтому болезнь победила,  –  так объяснил Николай Петрович.
.    Но перед смертью она успела рассказать мужу и брату о посещении бабки.  К тяжелому горю добавились еще  растерянность и недоумение.  Рушились все привычные устои.  Они всегда гордились своими прогрессивными и  современными взглядами,  неверием в колдунов, в приметы, в заговоры и прочую ерунду.  Если согласиться с бабкой, получается, что душа какого-то древнегреческого военачальника вселилась в нежную Степочкину душу…  За что?!  Почему так случилось?  Что делать?  Как жить дальше? Что будет со Степаном, когда он останется один?
.    Дедушка Степана был из купцов.  Сын и дочь не пошли за ним по купеческой части, а стали учителями.  Ну, ладно, пусть так, но внукам он очень хотел передать свое дело.  Сын не женился.  Дочь вышла замуж тоже за учителя, родила только одного сына Степочку.  А дед так мечтал иметь большую, дружную, крепкую купеческую семью!  В конце Первой мировой войны, почуяв, что наступают новые, опасные времена, он продал свое дело и переехал – хорошо, что сумел заставить, убедить, уговорить – со всей семьей в город  Н-ск.
.    Когда отец Степы тоже ушел в мир иной, где молилась за них его любимая и преданная жена, Степан остался на попечении дяди –  Олегa Ивановичa, который катастрофически быстро старел.  Его угнетала болезнь Степана, ответственность за него, отсутствие помощи  и вся невеселая жизнь вокруг.  Он попросил Николая Петровича взять Степана в больницу –  все лучше, чем в НКВД.
.    Вот так оказались в одной палате два cтoль разных человека, пока спокойных, но непредсказуемых и поэтому потенциально опасных для общества.
—————————————————————————————————————————————————————————————————————————–
.    Николай Петрович не был богатырского телосложения, а больные попадались разные.  И  не только психи  –  были и  просто буяны, пьяницы, озлобленные.  Справляться с ними помогало Николаю Петровичу некоторое владение гипнозом да дядя Коля – завхоз, дворник, охранник и вообще мастер на все руки.
.    Ключи от палаты №6  были только у Николая Петровичa  и у дяди Коли. Только дядя Коля имел право заходить в эту палату, медсестрам туда входить не разрешалось.  Он приносил больным еду, убирал, выводил по очереди гулять в больничный сад.
.    Однажды Федя пришел из школы пораньше.  Сначала помог нянечкам, потом побежал в сад к дяде Коле, который сгребал снежную слякость вперемешку с грязью и последними осенними листьями.  Дядя Коля поднял голову, посмотрел на последнее окно на третьем этаже и засуетился:
.     – Ох, у меня еще шестая палата не кормлена.
.     – Дядь Коль, дай ключи, я им обед снесу.
.    Дядя Коля отдал ему ключи, и Федя побежал кормить шестую палату.  Никифор, как всегда, лежал лицом к стене.  Степан был спокоен,  лежа читал очередную книгу из тех, которые приносил ему Николай Петрович.  Услышав звук ключа, они повернулись к двери – время обеда.
.    Сначала въехала коляска с тарелками ароматно пахнущего обеда, потом вошел…  не дядя Коля, не Николай Петрович, а, чего они никак не ожидали, маленький мальчик.  Оба сели на кровати и удивленно уставились на него.  Феде стало немного тревожно, он понял, куда попал. Он не за себя испугался.  Он подумал, что, если они сейчас оттолкнут его и убегут,  он не сможет их удержать, случится суматоха, какая-то неприятность или беда, и он, Федя, будет во всем виноват, и Николай Петрович рассердится.   Делать нечего, надо выкручиваться.
.     – Здравствуйте, товарищи выздоравливающие! – громко приветствовал их Федя. – Давайте знакомиться.  Я –  Федя, а вы?
.     – Я –  Степа, – удивленно глядя на мальчика, Степан отложил книгу в сторону.
.    Никифор молчал  и  не мигая смотрел на Федю.   В его глазах мелькнули проблески каких-то мыслей.  Видимо, в голове его смутно шевельнулось неясное воспоминание о том, что у него, вроде бы, тоже есть сынок, даже, кажется,  такого же возраста.
.     – А он  –  Никифор, – объяснил за него Степан.
.     – Пожалуйста, садитесь на стулья и кушайте, а я приберу тут и что-нибудь вам расскажу. – Федя поставил перед каждым его тарелку. –  Сегодня очень вкусный обед.
.    Федя застелил постели, прибрал в тумбочках.  При этом он еще успевал притоптывать, прихлопывать и петь свои любимые частушки.  “Товарищи выздоравливающие”  смотрели на него с удивлением  и восторгом.
.     – Да  какой же у вас из окна вид красивый! – Федя подошел к окну. –  И больничный сад видать, и Николая Петровича  сад с беседкой, а вон и  речку видно…   Прямо, как  картина, которые  художники рисуют.
.     – Мы видели в беседке какой-то праздник, там все веселились и песни пели, – вспомнил Степан.
.     – А-a,  это мы тетю Веру женили, то есть замуж выдавали, – сказал Федя, и у него заскребло на душе от этих слов Степана.  Его доброе сердце наполнилось жалостью к людям, сидящим здесь взаперти, как в тюрьме. –  А какую книгу вы читаете? – yвел он  разговор в сторону и прочел название. –  А.П. Чехов “Рассказы”.  Это, наверно, вам Николай Петрович дал почитать?
.     –  Как ты догадался?
.    Когда Федя начал убирать тарелки, Никифор  поманил его пальцем, чтоб подошел  поближе, и громким шепотом предостерег, показывая на Степана:
.     – Ты будь с ним поосторожней  –  он убийца!
.     – Да что вы, голубчик!   Вы просто ошиблись!  Он не убийца, а только похож на него.  Сейчас милиция ищет одного убийцу, у него большая родинка на правой щеке.  Степан, пожалуйста, повернитесь налево, теперь направо.  Видите, никакой родинки нет.  Вы, Никифор,  ошиблись.  А вы, Степан, не обижайтесь на него,  хорошо?  Никифор совсем не хотел вас обидеть, он просто  ошибся.
.    Федя действовал интуитивно, но, как хороший психолог, повторял несколько раз на разные лады, что это ошибка, что Степан не убийца.  Потом он велел им пожать друг другу руки, обняться, велел дружить и помогать друг дружке  во всем.
.    В это время Николай Петрович встретил во дворе дядю Колю.
.     – Ты уже накормил шестую палату?
.     – Федя пошел их кормить, – ответил дядя Коля, и в этот момент до него дошло, что он наделал.  Он твердо помнил, что сестричкам в палату к психам ходить не дозволено, а Феде…  Тут он просто не подумал, какие неожиданности могут произойти.
.    Николай Петрович испугался и побежал на третий этаж, дядя Коля –  за ним.  В те минуты, пока Николай Петрович, запыхавшись, мчался к палате №6, он еще глубже осознал, как дорог ему этот мальчик.  Он такой маленький, слабый,  а они могут в момент невменяемости ударить его или даже, упаси Боже, убить.  Наконец, они добежали.  Пока Николай Петрович дрожащими руками доставал ключ,  дядя Коля приложил ухо к двери, и она открылась.  Они оба одновременно втиснулись в палату  и увидели изумившую их обоих  картину: Федя сидел между двумя пациентами палаты и  рассказывал им какую-то историю.  Оба хохотали и хлопали Федю по плечам, а он хлопал их по коленям.
.    Вечером дома Федя обсуждал с Николаeм Петровичeм в подробностях свое пребывание у душевнобольных.
.     – Я, наверное, стану психиатром.
.     – Ты же хотел быть хирургом? – улыбнулся Николай Петрович.
.     – А можно я буду и хирургом, и психиатром?
.     – Можно, Феденька, можно, тебе, дорогой, все можно.
.    Hаступила очень холодная зима.  Лютая стужа 1924 годa.