Часть 2

И даровал Всевышний Человекy свободy воли

.

Часть вторая (1903-1923)

.
.   Историю семьи Славы начнем с его прадеда Савелия.
.    В.И.Даль:  «Предок – прародитель;…  родоначальник;… обычно далее деда или прадед.
Прадед…  Очень немногие из нас знают историю своей семьи, ну, скажем, хотя бы поколений пять назад.
.
*****
О, сколько их, единственных, – несметно! –
Гостило на земле
И сгинуло, казалось бы, бесследно,
В тысячелетней мгле.
.
И я, как все, не большe чем прохожий,
Окликнутый на миг,
Но и во мне (неповторимо!) Божий
Запечатлелся лик…
Ростислав Дижур
*****

.

.   Прадед – это, в лучшем случае, самый дальний предок, о котором какая-то часть нашего народа знает со слов дедов и родителей.  В лучшем случае!  А то дедом все и ограничивается.  Не говоря уж о такой редкости, как записи истории своего рода, начатые далекими предками и продолжаемые из поколения в поколение потомками – этого, как мы знаем, днем с огнем не сыскать.
*****
.   Meжду тем, в бывшей Российской империи родословные были чтимы, существовал официальный «Гербовник», была «Родословная книга», были «Столбцы» –  перечни старейших родословий, и записанные там являлись «столбовыми дворянами».  Дворянство впитывало в себя людей разного национального происхождения, и в так называемой «Бархатной книге», реестре древнейших родов – от Рюрика,  есть немало славных фамилий, в том числе, как утверждают старые справочники, литовцев, евреев, шведов, греков…  Не стану утомлять вас перечислением шотландских предков Лермонтова или сведениями о том, что род историка и писателя Карамзина произошел от татарина Кара-Мурзы…
Виталий Коротич
*****

.

.   Итак, Савелий Семионов, начало XX века, село Антоновка, расположенное вблизи уездного города Н-скa, который, в свою очередь, был, по российским меркам, не так уж далеко от Москвы – чуть более 200 верст на  юго-запад от нее.
.   Савелий  Семионов  –  поп,  по советской терминологии – “служитель культа”.  Был он очень честный, добрый и справедливый, всегда говорил то, что думал.  Например, он считал, что все религиозные секты, ну  разные там баптисты, пятидесятники, иеговисты, молокане и другие, не должны конфликтовать между собой.  Если люди живут по Божьим законам, соблюдают Божьи  заповеди – не убий, не воруй, уважай родителей и т. д., –  не проповедуют зла и насилия  и  тем более читают одну и ту же Библию, то неважно, как они молятся, как крестятся, как украшают или не украшают свой молельный дом, они не должны враждовать,  a все жить в мире.  Церковное начальство за такую крамолу его не жаловало, оттого и посылало отца Савелия в самые бедные деревни, давало самый бедный приход.
.   Во время еврейских погромов  в своем селe  Антоновка  отец Савелий прятал раввина с семьей и односельчан-евреев у себя в доме.  Женщин и детей  –  в подвале, а мужчины сидели в задней комнате, бледные и притихшие.  Он выходил к погромщикам  –  строгий, высокий, красивый, с большим крестом на груди – и произносил такие проповеди, что все плакали:  и разбушевавшиеся, было,  крестьяне у крыльца, и евреи в комнате.  А под конец он говорил: “Идите все домой с Богом, я буду за вас всю ночь молиться, благодарить Всевышнего, что уберег вас от самого страшного греха – греха убийства”.
.   И, слава Богу и спасибо проповедям и влиянию отца Савелия, погромы  у него в селе были редки, не очень злобные и быстро сходили на нет.
—————————————————————————————————————————————-
.   Жил в то время истинно святой человек отец Иоанн прикосновением рук лечил больных, добрым словом возвращал преступников на путь истинный, совершал и другие благие дела…  О его деяниях написаны тома. Слава о нем разошлась по всей стране.
.
*****
.    Cвятой отец Иоанн Кронштадтский в 1903 году писал по поводу  кровавого погрома в Кишиневе (где 46% населения составляли евреи): «…Что породило это, потрясающее до глубины души буйство христианского русского народа, который, вообще, отличается простотой и добротой? Сильно чувствуется воздействие извне злонамеренных людей, подстрекнувших наш народ к такому небывалому погрому… Русский народ, братья наши! Что вы делаете?   Зачем вы сделались варварами — громилами и разбойниками людей, живущих в одном с вами отечестве, под сенью и властью одного русского Царя и поставленных от него правителей? Зачем допустили пагубное самоуправство и кровавую разбойническую расправу с подобными вам людьми? Вы забыли свое христианское звание и слова Христовы… Каков же и чей дух проявили кишиневцы над евреями? Дух диавола…
… Познайте-ка, братья русские, какого вы духа? Не обижайте никого и ни из-за чего…
Вот мое краткое Евангельское слово, братья русские, по поводу кровавой расправы с евреями…».
Слово о. Иоанна Кронштадтского. «Мысли мои по
поводу насилий христиан с евреями в Кишиневе”
Кишинев, 1903.
*****

.

.    Но что может сделать один человек, хоть и святой, против власти?!
.    Еще учacь в семинарии, Савелий подружился с другим учеником  – Афанасием.  Стали они  неразлучными друзьями. Эти двое чувствовали  удивительное родство душ, понимали друг друга с полуслова.   Бывало,  не соглашались, обсуждая какой-либо эпизод из Библии, а то и моральные стороны жизни,  но всегда уважительно относились к мнению друг друга.  Однако  по тем сомнениям и вопросам, которыми терзался  Афанасий, Савелий почувствовал eгo колебания в вере.  И тогда он решил отправиться с ним в Кронштадт послушать проповеди святого отца Иоанна Кронштадтского.
.
*****
.    Андреевский собор, вмещавший до 5000 человек,  был полон, а потому очень долго шло причащение и литургия.  Божественная литургия, совершенная о. Иоанном, не поддается описанию.  Служба о. Иоанна представляла собою непрерывный, горячий молитвенный порыв к Богу. Во время службы он был воистину посредником между Богом и людьми, ходатаем за грехи их, живым звеном, соединявшим Церковь земную, которую он представлял, и Церковь небесную, в которой среди обитающих в ней в те минуты витал его дух…
******

.

.    Друзья были под большим впечатлением от увиденного и услышанного.  И хотя Савелию показалось, что дух Афанасия окреп, но сомнения все-таки грызли другa.  B  конце концов Афанасий, не окончив семинарию, ушел в мирскую жизнь.  Все тогда осуждали Афанасия, отвернулись от  него, но не Савелий.  Он поддерживал с ним дружеские  отношения, навещал, когда случалось быть в городе.  Афанасий тоже бывал у Савелия  – на крестинах сына, на отпевании  жены  и еще несколько раз после гражданской.  Обычно друзья  сидели долго, за полночь, вспоминали молодые годы, учебу, споры, знакомство с  Лидией, на которой женился Савелий перед окончанием семинарии.
——————————————————————————————————————————————————————————————————————————————-
.    Лидия росла в большой  дружной крестьянской семье.  Детей было восемь: старший брат, потом 6 сестер – Лида  шестая – и самый младший любимый братик.  Они были с Лидой погодки и очень близки. Старший брат любил  двух младших больше всех  и нежно заботился  о них.  Во время русско-японской войны его тяжело ранило.  Долго мыкался по госпиталям, пока, наконец, не перевели в недавно созданное Сергиево-Елизаветинское убежище –  хороший госпиталь, с заботливым уходом медсестер и монахинь.
.
*****
Историческая справка: Вторая дочь великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы Великобританской, внучка английской королевы Виктории родилась 1 ноября 1864 года и была названа  Елизаветoй Александрoй Луизoй Алисoй  Гессен-Дармштадтскoй.  Семеро детей герцога воспитывались матерью в традициях старой Англии: простая одежда и еда, посильная домашняя работа.  Мать старалась вложить в их сердца любовь к ближним, особенно  к страждущим.
.    В 1884 году в Придворном соборе Зимнего дворца Елизаветa венчалась с будущим генерал-губернатором Москвы великим князем Сергеем Александровичем,  сыном Александра II и братом  Александра III. ( Её младшая сестра Алиса, выйдя замуж за российского императора Николая II  в ноябре 1894 года, стала российской императрицей Александрой Фёдоровной.)
.    В 1891 году Елизаветa  приняла православие.   Через год создала Елизаветинское благотворительное общество.
. 4 февраля 1905 годa  Великий князь Сергей Александрович был убит террористом Иваном Каляевым.
. B 1907 г. в память о муже  Великая  княгиня Елизавета Фёдоровна создала Сергиево-Елизаветинское убежище в подмосковном селе Всехсвятское, рядом с Храмом  Всех Святых (ныне — московский район Сокол). В этом убежище нашли приют и заботу, обучались новым профессиям   увечeные воины-инвалиды – герои русско-японской войны,  в том числе Георгиевские кавалеры, дети-сироты, потерявшие родителей в войне 1904-1905 годов. Кроме Сергиево-Елизаветинского убежища, Великая  княгиня Елизавета Фёдоровна в 1909 году учредила  Марфо-Мариинскую Обитель Милосердия  на Большой Ордынке. Поселившись в обители, Елизавета Фёдоровна стала монахиней, вела подвижническую жизнь: ночами ухаживала за тяжелобольными или читала Псалтирь над умершими, а днём трудилась  наряду с сёстрами милосердия, обходя беднейшие кварталы,  посещала Хитров рынок – самое криминогенное место тогдашней Москвы, вызволяя оттуда малолетних детей.
*****

.

.     И только попав в этот госпиталь, старший брат известил своих родных, где находится.  Родителей уже не было в живых, старшие сестры  жили своими семьями. Снарядили Лидочку с братом – благо, дорога не столь уж дальняя – Подмосковье. Но – вот горе-то! – не успели. Старший брат скончался, не дождавшись радости повидать любимых родных.
.     При этом убежище находилось Сергиево-Елизаветинское кладбище для героев русско-японской войны, а при кладбище – кирпичная часовня,  где отпевали умерших воинов.
.    Лидочка с младшим братом, придя на кладбище, увидали  свежую могилу старшего…
.    В это время туда же пришли и семинаристы – помолиться в часовне, поправить кое-где могилы. Среди них были два закадычных друга –  Савелий и Афанасий.  Они сразу обратили внимание на нежную, юную,  скромно одетую  девушку, которая не голосила, не причитала, как другие бабы. Только крупные слезы катились по бледному лицу… Ее поддерживал парнишка, очень похожий на нее,  сразу видно – брат.  Савелий, не выдержав вида этой горестной картины, подошел и стал утешать девушку. Она рассказала:  “Bот, мол, не успели попрощаться с любимым братом, а он, наверно, ждал. Каждый день, наверно, на дверь смотрел, думал, сейчас дверь откроется –  и мы с братишкой войдем. А раньше не писал, потому что лежал в госпиталях за Уралом, знал, что нам бы не добраться так далеко”.
.    Савелий утешал,  как мог, посоветовал, какую молитву читать каждый день весь год, а потом –  раз в неделю. Сказал, что через полгода заканчивает семинарию.  Девушка опустила голову и покраснела. Всем известно, что к окончанию семинарии, перед распределением по приходам, молодой поп должен быть женат.  Если семинарист говорит молодой девушке, что он скоро заканчивает семинарию, значит, намекает кое на что. Но Савелий сказал просто так, без всякого намека и даже не сразу понял, почему девушка покраснела.
.     Афанасий в это время говорил с братишкой Лиды. Тогда на обратном пути Афанасий впервые признался другу, что разочаровался в религии и даже сомневается, есть ли Бог.
.     – Как может Всевышний допускать убийства, войны?!  Посмотри, сколько молодых невинных душ загублено, сколько калек, без ног, без рук!..  За что они должны друг друга убивать? Почему Он это допускает? Hy, к примеру, отец видит, что два сына дерутся, разве он их не остановит?
.     –  Я так думаю, – прищурившись, сказал Савелий, –  если отец видит, что два сына дерутся, он им обоим должен подзатыльников надавать и развести в разные стороны.
.     – Должен, конечно.
.     – Так эти жертвы и калеки – это-то и есть от Него подзатыльники. А люди этого понять не могут или не хотят. Bот Каин убил своего брата Авеля.  Первое убийство тогда произошло. За грех этот смертный и наказал Он Каина – это был человеку первый подзатыльник.  А потом уж сколько крови пролилось…
.    Два дня Савелий ходил как в воду опущенный. Наконец, Афанасий пристал к нему с прямым вопросом:
.     – Ты о той девушке думаешь?
.    Савелий кивнул:
.     – Я даже не спросил, как ее зовут, из какого села. Как теперь ее найти? Болван я полный.
.     – Ну, насчет болвана, так я особо с тобой спорить не буду, – улыбнулся Афанасий, – но помочь могу. Просто не понимаю, что бы ты без меня делал. Запомни на всю жизнь, что это я устроил твое счастье, – сказал Афанасий, с торжеством протягивая другу записку с адресом. Он видел, как понравилась Савелию эта девушка, поэтому все и выведал у ее брата.  Да много ли надо – имя и название села.

—————————————————————————————————————————————

.    Афанасий, уходя из семинарии уже перед самым окончанием учебы, сказал, что не может лицемерить. Раз потерял веру, то быть попом не имеет права. Нельзя проповедовать, нести людям слово Божье без настоящей веры,  без искры в душе. Ушел в мирскую жизнь.
.    A Савелий женился на той самой девушке, которую встретил на Сергиево-Елизаветинском кладбище, получил приход, потом перевели в другой, победнее, потом в 1910 году родился у Савелия сын Мишенька, которого он назвал в честь архангела Михаила.
.    С Афанасием поддерживал теплые, дружеские отношения, навещали друг друга.
.    Bо время мировой войны ушел добровольцем на фронт младший брат Лидии. Воевать за Отечество – это честь, говорил старший брат, и младший, следуя его заветам, не мог остаться в стороне, когда Родина в опасности.  Тяжелораненый, он из госпиталя дал знать сестре,  и она немедленно отправилась в путь с мужем и 5-летним Мишуткой. Успели…  Брат умер у нее на руках, получив благословение Савелия и благословив их сам. Был похоронен на  Всехсвятском Братском кладбище, что недалеко от Сергиево-Елизаветинскогo кладбищa, т.е. поблизости от старшего брата.
.
*****
Историческая справка:  Около Храмa Всех Святых 15 февраля 1915 открылось Московское военное Братское кладбище – Всероссийский памятник героям войны 1914 года. Этот уникальнейший Братский некрополь тоже был создан по инициативе великой княгини Елизаветы Федоровны, вдовы великого князя Сергея Александровича Романова.  В течение 1915-1917 гг. Братское кладбище создавалось как один величественный Всероссийский памятник-пантеон. Всего  в годы Первой мировой войны на военном Братском кладбище погребено 17 340 нижних чинов, 580 офицеров, 38 общественных деятелей, 23 сестры милосердия и 14 врачей.
.    При этом не были забыты воины других, не православного, вероисповеданий.  На особых участках Братского кладбища похоронены российские воины католического, мусульманского, иудейского, буддистского вероисповеданий.  Разделенные верой, они были объединены тем, что отдали жизнь за Единое и Общее Отечество – Великую Россию.
*****
—————————————————————————————————————————————————————————————————————————————
.    B 1918 году умерла жена Савелия  – попадья Лидия.  Каждый день они с маленьким Мишей молились за упокой ее души.
.    После похорон Лидии Афанасий долго шептался с Савелием, рассказывая ему об ужасах, творимых новой властью в городе и в Москве, где он изредка бывал.
.     – Ты помнишь протоиерея Иоанна Восторгова, настоятеля Собора Василия Блаженного на Красной площади?  Так его 5-го сентября у кирпичной ограды Братского кладбища расстреляли.  А еще Ефрема Кузнецова,  викария Забайкальского.   Его тоже…  Мы с тобой  его не знали, но, кто знал, говорят, святой был человек.  Многих там расстреляли –  бывшиx министрoв, председателя Государственного совета, сенаторов …   А еще знакомые москвичи рассказывали такое:  cвященник Заозерский, осужденный за противодействие ограблению храмов, когда его вывели из суда на Лубянскую площадь в Москве, широким крестом крестил приветствовавшую его толпу.  Обритого и остриженного, его вместе с иеромонахом Чудова монастыря Телегиным из города Шуи  и тремя другими духовного звания застрелили на Лубянкe.
.      – A само Сергиево-Елизаветинское убежище было разгромлено большевиками и закрыто. Но кладбище не уничтожили… пока,  – грустно добавил он. – Я навестил могилы Лидиных братьев.  Погребения в земле не затронули, только многие надгробья порушили. Детей-сирот и воинов-инвалидов выбросили на улицу.  Уму непостижимо, чем новой власти мешали герои-инвалиды и сироты…  Многих монахинь и служителей убежища арестовали, а потом, видимо, расстреляли, потому как больше о них ничего не известно.
.    Через полгода Афанасий узнал и сообщил Савелию о том, что и сама великая княгиня  Елизавета Федоровна 18 июля 1918 года приняла мученическую смерть в Алапаевске от рук большевистских убийц.
*****
.
.    Москвy и другие города прочесывали облавами. По улицам, по общественным местам, ночами –  по квартирам жилых домов. Набирали заложников по «социальному» признаку. В одной лишь Москве за несколько дней уничтожили более 500 человек. Заложников раздевали до нижнего белья, сажали в грузовики и  везли на Братское кладбище, в Малую Всехсвятскую рощу и на Ходынское поле.
.    В период с 1918 по 1920 годы на Братском кладбище и в его окрестностях были расстреляны десятки тысяч россиян. В основном, это представители интеллигенции: офицеры, чиновники, учителя, врачи, инженеры, техники, юристы, журналисты, студенты, гимназисты. Это одно из мест самых массовых захоронений жертв красного террора в Москве.
.     Из летописи Братского кладбища героев Первой мировой войны.
.
*****
.    Лeгендарная цитата виднейшего чекиста, одного из заместителей председателя ВЧК  М. Лациса (Ян Фридрихович Судрабс) опубликованнaя 1 ноября 1918 года в журнале “Красный террор” (орган ЧК): «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал словом или делом против Советов. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии.
.    Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора».
*****
.
.    Потом Афанасий рассказал, что в 1920 годy Сергиево-Елизаветинское кладбище новые власти переименовали в кладбище «Арбатец», чтобы стереть всякую память о героях Pусско-японской войны и самом убежище.
——————————————————————————————————————————————————————————————————————————————-
.    Вскоре  повсюду начались разные революционные беды  –  конфискация имущества, разорение церквей, аресты.
.     Савелия долго не трогали, но вот наступил тот страшный день начала лета 1923 года  –  приехал комиссар с двумя солдатами.  Крестьяне стояли вокруг крыльца и хмуро молчали.  Они хотели бы защитить своего, как они между собой называли, “святого Савелия”, но не знали как.  Его проповеди имели такую силу, что, если бы он захотел, мог бы  поднять этих людей на бунт, но он этого не сделал.  Он только спросил разрешения у комиссара пойти помолиться в последний раз перед святыми иконами (“пока их не обесчестили”- подумал он про себя).  Комиссар вскипел  было, но побоялся враждебно молчащих крестьян, разрешил.  “Только быстро!” – скомандовал он.
.    Савелий предвидел арест –  борьба с “опиумом для народа”  была в разгаре.  На всякий случай он заранее приготовил небольшой узелок для себя, другой, побольше – для сына  и адрес своего друга Афанасия, который жил в городе.
.     В последнее время Савелий много думал о том, как спасти Мишеньку.  Все его мысли были только об этом.  Но, сколько он ни думал, все сходилось на том, что, кроме как к Афанасию, обратиться не к кому.
.     “ Хотя, размышлял Савелий,  прошло ведь уже довольно много времени, как мы с ним виделись последний раз…   Кто знает, как изменила его новая власть?  Может, он стал большим начальником или даже комиссаром?..  Нет, решил он все же,  никогда Афанасий не продаст душу дьяволу.  Верит он в Господа или не верит, но порядочнее друга нет”.
.    Савелий сердцем своим чутким знал, что на Афанасия можно положиться.  Поэтому в узелке сына лежал адрес Афанасия.
———————————————————————————————————————————————————————————————————————————
.    В комнате отец Савелий поцеловал Мишеньку и велел ему бежать к кузнецу Ефроиму – тот спрячет и переправит к Афанасию в город.  Перекрестил сыночка и выпустил в окно. Передал узел и спросил, осилит ли он, ведь узел немаленький.
.     –  Конечно, донесу.  Своя ноша не тянет – так матушка говорила.
.    При упоминании  матушки в этy горькую минуту  у Савелия стал комок в горле, а у Миши  выступили слезы.  Оба подумали:  хорошо, что она не дожила до этого страшного дня.  Отец, опасаясь показать сыну свою слабость, махнул напоследок рукой и отошел от окна.  У него было всего несколько минут для прощания, на молитву уже не оставалось времени.  Он аккуратно снял иконы, поцеловал и, мысленно прося у Господа прощения, завернул в чистую наволочку, потом в мешковину и опять подошел к окну.  Он ждал соседку Марию.  У них был yговор:  если за батюшкой придут,  она побежит огородами к его окнам, примет иконы, чтобы спасти их от охальников-большевиков.  Савелий перегнулся через подоконник, осторожно спустил мешок с иконами на землю.  В это время, запыхавшись, прибежала тетка Мария.  Отец Савелий шепнул ей, чтобы завернула иконы в хорошо промасленную тряпку, а потом снял свой большой красивый крест и тоже положил к иконам:  “Все равно комиссары отберут”.  Тетка Мария обещала все сохранить, а когда кончатся эти смутные, грешные времена,  обязательно вернуть и иконы, и крест ему или Мишеньке.   У отца Савелия было мало надежды,  что все это сбудется, но тетка Мария  говорила так убежденно…  Очень хотелось верить.
.     Он надел свой старый простой деревянный крест, вышел на крыльцо и низко поклонился всем односельчанам:
.     – Прощайте, не поминайте лихом, простите, если что не так.
.    Комиссар велел ему молчать, не митинговать.  Но отец Савелий  уже ничего не боялся.  Со своего высокого крыльца он заметил мелькнувшую за избой-читальней тетку Марию с его драгоценным мешком, видел стоящую поодаль испуганную группу еврейских семей.  Кузнеца Ефроима среди них не было.  “Это хорошо, –  подумал Савелий, – значит, он в кузнице”.
.     – Живите с Богом, не делайте зла никому, берегите свою душу, – оставил людям свой завет  отец Савелий.
.    Тем временем Миша прибежал в кузницу.  Ефроим был там, но не работал по причине субботы.  Просто сидел и думал. О многом  думал старый еврей в это опасное время…
.    Увидев поповского сыночка,  Ефроим все понял.   Привел его в избу и сел со своей Сарой держать  военный совет – что делать дальше.  Миша объяснил, что ему надо только добраться до города, а там он постарается найти дядю Афанасия.  Военный совет велся на идиш, но мелькали и слова, которые Миша понимал.  Когда люди живут рядом, общаются, покупают и продают друг другу, дети вместе играют, вместе учатся в школе, то невольно усваивают самые распространенные слова и фразы соседей.  Неудивительно, что и Миша немножко понимал идиш.
.    Когда шабес кончился, закипела работа.  Сара раздела Мишу, отдала белье старшей дочери стирать и решила сначала подстричь его, потом искупать.  А чтобы ровно подстричь, в деревне был простой способ: на голову надевали глиняный горшок, и все, что виднелось из-под горшка, надо было состричь.  Старшая дочка стала возмущенно что-то быстро-быстро говорить матери на идиш, размахивая мокрыми от стирки руками.  Тетя Сара что-то отвечала, также эмоционально жестикулируя.  Жестикуляция тети Сары и ее дочки была сродни пантомиме.  Это значительно облегчало понимание того, что  они говорили.  И Миша уловил общий смысл спора.
.    Он вспомнил, как Афанасий, когда гостил у них, был весел, с аппетитом поедал матушкино угощение  и рассказывал анекдоты. “Знаю, знаю, Савелий, помню –  похабные анекдоты нельзя, про евреев нельзя, про татар нельзя, про религию тоже нельзя”.  Но все-таки ему удалось вставить фразу из анекдота о том, как одна еврейка говорит другой: “Я не могу сейчас с тобой разговаривать – у меня руки заняты”.
.    Дочка тети Сары возражала, чтобы  мать надевала горшок “гою” на голову, потому что тогда горшок перестанет быть кошерным.  А мать отвечала, что, мол, ничего страшного – надо потом   потереть горшок золой, и все будет  как положено.  Миша стеснялся, что стал причиной этой перепалки и просил не беспокоиться из-за него.  Но тетя Сара была неумолима, – она лучше всех знала, что и как  надо делать. Не прерывая своей работы, она дала какое-то указание Ефроиму, которoе он побежал исполнять.
.    Назавтра был воскресный, следовательно, базарный день.  Плотник Захар делал на продажу деревянные ложки, игрушки, скамеечки и, в тесном сотрудничестве с кузнецом Ефроимом, стиральные доски и другую хозяйственную утварь.  Вот к нему и побежал Ефроим напроситься назавтра в попутчики, потому что у него, дескать, есть на продажу грабли и лопаты.  Сара строго-настрого наказала о Мише не говорить.
.    Захар не возражал –  вдвоем вроде и веселее, но предупредил, что выезжает затемно, часа в два ночи, а обратно –  не позже полудня:  “А то бандиты нынче грабят  тех, кто на ярмарку едет, часов в 6 утра, а тех, кто с ярмарки с деньгами, –  часов в 5 вечера.  Поэтому надо ехать так рано”.  Ефроима это вполне устраивало.
.    Сара велела Ефроимy и Мише лечь спать, а сама собралась дежурить и разбудить их вовремя.  Но прежде  чем идти спать, Мише  хотелось на прощанье  немного посидеть во дворе на лавочке, посмотреть на родное село.  Сердце щемило – доведется ли еще когда увидеть родные места?  Сел с ним и Ефроим.   Летняя ночь была необыкновенно хороша.  Мерцающие звезды, тонкий серпик луны.  Торжественно и тихо было под небесным сводом Божественного храма природы.  Миша думал о том, как любил отец смотреть в это бархатное вечернее небо,  как часто они вдвоем сидели вечерами на крыльце своего дома…  Перехватило горло…
.    Мудрый Ефроим погладил мальчика по голове:
.     –  Помолись, Мойшеле, помолись, не стесняйся.  Давай, я тоже буду молиться за отца Савелия.
.    И они стали молиться – каждый своему Богу.  Мальчик просил Всевышнего сохранить и помиловать его отца, вернуть его живым и невредимым.  Он стоял на коленях, бил поклоны и истово крестился.  А еще не старый, но уже измученный жизнью Ефроим, раскачиваясь, молился своему суровому Богу. Он просил сохранить жизнь и здоровье “служителю культа”, “гою”, “святому Савелию” –  самому благородному и достойному человеку из всех, кого он, Ефроим, знал.  “Уж я, поверь, Господи, многих повидал на своем веку и научился разбираться в людях”.
.    A Всевышний грустно взирал на творящееся на земле безобразие…
.    Hебо,  как всегда, было безразлично к земным делам.  Люди на всем белом свете страдали и радовались, любили и ненавидели, рождались и умирали…
———————————————————————————————————————————————————————————————————————————
.    В два часа ночи приехал заспанный Захар.  Сара и Ефроим погрузили лопаты, грабли, ухваты и прочий товар для продажи.  Убедившись, что Захар не оборачивается, Сара жестом показала Мише, чтоб молчал, подсадила его в телегу, заслонив узлом, который собрал ему отец.  Там были валенки, тулупчик, свитер, маленький молитвенник,  две смены белья, кусок мыла, баночка засахаренного меда и кулек с сухарями.
.    Ехали молча, каждый думал о своем.  Умная, несчетное количество раз прошедшая эту дорогу лошадь знала,  куда ехать.  Захар, жалея ее, не погонял и, видимо, дремал.  Летние ночи короткие, небо начало  светлеть, когда они въехали в город.  Kогда они подъехали к базарной площади, Ефроим дал Мише знак,  и  мальчик соскочил с телеги,  дa  встал так, чтобы Захар его не видел.
.     – Слушай, Захар, мне тут надо одного знакомого навестить, я отлучусь, а ты не спи, за товаром следи.  Скоро буду.
.    И Ефроим быстро, чтобы не было расспросов, ушел.  Выйдя с базарной площади, они пошли искать нужный адрес.  Ефроим получил от Сары не только подробные наставления, но и вкусные гостинцы для Афанасия.   Наконец, они оказались перед нужным домом.  Сели на скамейку на другой стороне улицы и стали ждать рассвета –  негоже в воскресный день будить людей в 5 утра.
.    Boт на улице стали появляться редкие прохожие.   Ефроим оглядывался по сторонам, будто кого-то выискивал.
.     – Дядя Ефроим, я думаю, уже можно.  Давайте я пойду, я помню даже его квартиру, хоть и маленький был, когда мы с папой к нему приходили.  При слове “папа”  у Миши тоскливо сжалось сердце  и он сник.
.     – Подожди, не торопись, а вдруг он квартиру сменил.  Сарочка моя – умная женщина, онa сказала, как надо поступить, – остановил его Ефроим, продолжая что-то или кого-то искать глазами.
.    В это время из подвала дома, за которым они наблюдали, вылез, потягиваясь, беспризорник.  Это был мальчик на вид лет 10, чумазый,  рваная одежда на нем болталась. Чье сердце не дрогнуло бы при взгляде на этого ребенка?  Но беспризорникoв было так много, что сердца черствели и не трепетали…
.     Увидев пацана, Ефроим  перестал оглядываться и  поманил eго пальцем.  Беспризорник, не торопясь, вразвалочку, перешел дорогу.  Он уже много повидал в своей короткой жизни и даже стал в некотором смысле философом, но такую странную пару – старого еврея с бородой и чистенького русского паренька с грустным лицом – он видел впервые и не мог придумать, кем они друг другу приходятся.
.     – Молодой человек, – вежливо начал Ефроим, – во-первых, доброе утро, а во-вторых, так я так думаю, что вареная картошечка в мундире и посоленная сверху вам бы сейчас не помешала.
.     – Так что я вам должен за эту картошечку? – с деланым равнодушием спросил паренек, но было видно, какие у него голодные глаза.
.     – Ну, например, вы могли бы выполнить одно мое поручение, но выполнить его надо очень точно.  В этом доме, в квартире номер 8, когда-то жил господин, то есть, извините, товарищ Афанасий.   Вы должны, вернее,  я прошу вас постучать в его квартиру, через дверь ничего не говорить.  Только ему лично…   Это очень важно,  юноша, чтоб только ему лично, а если в комнате кто-то будет, надо сказать так, чтобы слышал только Афанасий.
.     – Да знаю я вашего Афанасия, хороший мужик.  Другие норовят подзатыльник дать, а он –  никогда.  Добрый он, один раз мне булку дал, – перебил пацан. – Так что надо ему сказать?
.    Он торопился заработать картошечку.
.     – А сказать надо, что Михаил, сын его друга Савелия, сидит здесь на лавочке и просит разрешения увидеться.
.    Прошло несколько минут, но обоим они показались такими длинными!   Ефроим подумал, что напрасно он сказал про “друга Савелия”.  Сейчас так опасно с кем-то дружить –  дружба может  обернуться бедой…
.    Но вот из подъезда вышел давешний пацан, за ним показался  Афанасий. Это было забавное зрелище: маленький, грязный, с хитрыми глазками оборвыш держит за рукав огромного, слегка  растерянного мужчину.  Афанасий был высокий, габаритный мужчина с гордой осанкой – ну, прямо Портос из “Трех мушкетеров”.  Но для Ефроима и Миши это было совсем не забавно.  Для них это была самая радостная минута.  Афанасий крепко обнял Мишу, и тот, не выдержав  напряжения последних суток, разрыдался у него на груди.  Ефроим жестами показал Афанасию сесть  на скамейку и успокоить мальчика, а сам, чтобы не мешать им поговорить, постарался увести любопытного беспризорника.
.     – Молодой человек, вы исключительно выполнили задание, и я думаю, что вы заслужили две картошечки, но…   Тут есть такое “но”.   Картошечки, которые сварила моя уважаемая супруга, не любят грязных рук, они просто не терпят грязные руки.  И, кстати, хотел вас спросить, как вас зовут?
.     – Федя.
.    Все это Ефроим говорил, ведя пацана к колонке.
.     – Давайте здесь оба помоем руки.
.     – Во, дает!  Картошка любит – не любит, терпит – не терпит. – Федя давал понять, что не маленький, сказками голову не заморочишь, но руки все же мыл. Чего не сделаешь ради еды!
.     – У картошки не бывает чувств, – продолжил он и  вдруг с воплями бросился к скамейке.
.    Oн заметил крадущегося воришку, которого привлек узелок  Ефроима с  гостинцами для Афанасия и нехитрой закуской для путешественников, включая  вышеупомянутую картошечку.
.     – Чего вы, раззявы, сидите, не смотрите?!   Вас так и разденут, и разуют!
.     – Молодой человек, вы поступили крайне благородно  и поэтому награждаетесь еще и малосольным огурчиком, лучше которых нигде нет, потому что их приготовила моя Сарочка.
.    Ефроим выдал пацану две картошки и огурец, усадив его на самый край скамейки, чтоб он  не слышал их разговор.  Афанасий приглашал их домой, но Ефроим отказался.
.     – У вас там соседи, не надо привлекать их внимание.  Я вам скажу все наши с Сарочкой соображения, а вы, пожалуйста, думайте дальше сами.  Миша, конечно, очень грамотный, ученый молодой человек, но к взрослой жизни не приспособленный.  Каждый человек, особенно мужчина, должен иметь какую-то профессию в руках: портной, сапожник, а может, доктор или инженер, если есть возможность учиться.  Но для Миши пока желательно поступить на завод учеником или в какой-нибудь техникум, если возможно.
.    Теперь важный момент – документы.  Если вы сможете устроить Мишу куда-нибудь учиться или захотите взять его к себе на завод, везде спросят документы.  Так  для этого случая, – продолжал Ефроим с таинственным  видом, – можно устроить такой концерт.  Пойдем к городской больнице,  и вы, Афанасий, занесете туда мальчика и скажете:  “Вот, шел, вижу –  паренек лежит без сознания, я и принес его к вам”.  А врачи спросят Мишу, как звать, кто такой, откуда?  А ты, Миша, только головой мотай, ничего не говори, как будто ничего  не помнишь.  И тут вы, Афанасий, говорите врачу:  “Если ничейный он, так я его заберу себе, приглянулся мне этот паренек”.   И назавтра идете в больницу и просите у доктора бумагу.
.     – Так, мол, и так, – шептал Ефроим, – напишите, уважаемый доктор, что неизвестный подросток лет 13-14 поступил в больницу такого-то числа, выписан такого-то.  Сдан под ответственность гражданина Афанасия.  И  давайте, доктор, говорите вы,  его пока как-нибудь назовем… Например,  Михайло.  А фамилию ему дадим…  ну, скажем, Семенов.
.     – Пусть будет похожа на настоящую – Семионов, – сказал Ефроим, довольный своей находчивостью. – А с этой бумажкой вы его куда-нибудь и пристроите.  Но ни в коем случае нельзя, чтобы про отца Савелия узнали:  говорят, что детей старше 14 тоже забирают, – закончил Ефроим.
.      – Да, похоже, что это хорошая мысль, – промолвил Афанасий после недолгого обдумывания  «сценария» Ефроима.  –  У нас тут  как раз открываются  курсы слесарей при заводе, ребят набирают.  Они там и учиться будут, и практику на заводе пройдут, и общежитие будет.
.     – Дяденька, и меня тоже устройте, а? – попросил обалдевший от такой перспективы Федя. Оказывается, он все слышал.
.     – Не волнуйся, дяденька, –  умолял он встревоженного Ефроима,  –  я ничего никому не расскажу, вот ей-Богу!  Что я, злодей какой?   Я даже вам пригожусь:  скажу, что я сам видел –  лежал этот парень на земле без сознания.
.    Он говорил быстро, убедительно, с просьбой и надеждой в голосе.  Ему так не хотелось  расставаться с этими людьми, от которых веяло недоступной ему жизнью!
.     – Так ты еще маленький. Сколько тебе?
.     – Двенадцать.
.     – Да ладно врать-то! Тебе, наверное, и 10 еще не исполнилось.
.     – Что вы, дядя Афанасий,  мне 11 было в прошлом году. А в этом 12 будет.
.     – Обратите внимание, как он хорошо торгуется, – пошутил Ефроим. – Вы ему 10, а он 12 и только чуть-чуть снижает, самую малость.
.     – Ну, ладно, я попробую, постараюсь, – Афанасий вспомнил детей-сирот, изгнанных из  Сергиево-Елизаветинскогo убежищa. Тогда он думал, что если бы была у него семья,  усыновил бы  одного-двух.
.    И вот, сейчас сама судьба дает ему шанс если не усыновить, то хотя бы помочь парнишке.
.     –  А у тебя какие документы есть?
.     – Так бумаги не проблема – меня два раза в милицию забирали, в детдом отправляли. У них можно документ стребовать.
.     – Чего ж ты тогда на улице, а не в детдоме?
.     – Так разве там можно жить?  Кормят плохо, считай, почти и не кормят, повара все воруют, старшие пацаны бьют, все отбирают,  учителя завсегда пьяные.  Зиму там еще можно перетерпеть, а весной все разбегаются.  Дядя Афанасий, пожалуйста, я буду очень стараться, я тоже хочу учиться! При этих словах Феди  Миша прямо-таки с мольбой стал глядеть на дядю Афанасия.
.     – Ну, ребята, что вы на меня так смотрите,  я же не Бог.  Сказал  постараюсь…  Был бы я Богом, так навел бы на земле порядок, не допустил бы столько горя. – Произнося это, Афанасий, прищурившись, смотрел куда-то вдаль, как будто там, далеко находился тот, к кому он обращался. – Где справедливость?  Как можно допустить, чтобы самые благородные и достойные люди  страдали без  вины!  А ты, старик, тоже молишься, в Бога веруешь, а где он, ваш Бог, почему о вас не печется?  Что скажешь, а? – повернулся он к Ефроиму.  На самом деле Афанасий не ждал ответа, вопросы были риторические. – Поэтому  я и ушел из семинарии.
.     –  Неисповедимы пути… – прошептал Ефроим, слегка раскачиваясь и закрыв глаза.  Он молча молился и просил  прощения у своего Бога за то, что слушал речи такого безбожника, просил за этих невинных детей, за самого богохульника, у которого, он видел, было доброе сердце.  В глубине души, на самом ее дне неясно шевелилось не то чтобы сомнение, упаси Бог, но, скорее, недоумение:    за  что же можно наказывать  безгрешные детские души или таких людей, как Савелий? 
.
*****
Господи  Боже милосердый!  Ведь  Ты  же Великий, Всемилостивый и Справедливый! Какой же  это порядок,  что одному Ты  даешь  все,  а  другому – ничего? Одному – сдобные  булочки, а другому – казни египетские! Однако, с другой стороны, думаю я,  ты все-таки очень глуп, Тевье!   Что это значит?  Ты  берешься указывать  Богу,  как миром управлять? Уж если Ему так угодно, значит, так  и быть должно.  Потому что, если  бы должно было  быть иначе, то и было бы иначе. А на вопрос,  почему бы и в самом деле не  быть  по-иному, есть  один  только ответ: “Рабами были мы” –  ничего  не попишешь!  На  то мы  и евреи  на белом свете.  А еврей должен  жить  верой и надеждой: верить в Бога и надеяться на то, что со временем, если будет на то воля Божья, все переменится к лучшему…”
Шолом-Алейхем. Тевье – молочник
*****

.

.     – Ну, ладно, хватит о религии, – прервал эту “дискуссию” Афанасий. –  Давайте наш хитрый план выполнять.  Вранье, конечно, не одобряется, но наша ложь – во спасение, так что мы будем следовать ей и добьемся нашей цели. – Афанасий поднял со скамейки маленький, но сплоченный коллектив, и они пошли в больницу.
.     – Слушай, Ефроим, а ты иди на ярмарку, товар надо продавать, там твой односельчанин как бы чего не заподозрил. В больнице мы сами справимся, а после придем к тебе на ярмарку и все расскажем.  И не волнуйся за Мишку, теперь я за него в ответе.  А тебе огромная благодарность, мы с Мишей тебя вовек не забудем.
.     – Обязательно приходите, чтоб я все знал и Сарочке мог все подробно доложить.  И еще у нас в телеге Мишин узел, надо его забрать.
.    Миша и Ефроим долго стояли обнявшись и молча прощались. У обоих было тяжело на сердце.  Ефроим был добрый и мягкий, и, конечно, он растрогался.  А Миша…  Кроме  признательности Ефроиму и Афанасию, Миша испытывал множество горестных чувств – прощание с детством, со своим недлинным еще прошлым, с селом, где прошла вся его маленькая жизнь, с человеком, который знал и уважал его отца.  Помимо Ефроима и Афанасия,  с кем он мог  поговорить об отце?..  Отныне это запретная тема.
.    Ефроим вернулся на базар. Торговля уже шла вовсю.  Примерно через час появились Афанасий и Федя, которые, отведя Ефроима в сторону, рассказали, что все в порядке.  Ефроим требовал подробности, которых, в общем-то, было немного.
.    В приемной случайно оказался сам главврач больницы, пожилой, седой, с бородкой клинышком – ну, словом, из бывших. Он задал Мише несколько вопросов, пожал плечами и обратился к медсестре:
.     – Вера Васильевна, определите мальчика в палату.  Я ничего серьезного у него не вижу, травм на голове нет, видимо, пережил какое-то потрясение.  Накормите, дайте бром с валерьянкой, пусть поспит.  В его возрасте сон –  лучший лекарь.  Я сейчас ухожу, постараюсь вернуться к концу дня, тогда посмотрю мальчика более внимательно.  Вы остаетесь за старшую, пока меня нет.  Слышите, – крикнул он кому-то за дверью, – Вера Васильевна сейчас за главврача.
.    Афанасий поспешил за доктором.
.     – Если вы его завтра выпишете, можно я приду и заберу мальчонку,  уж очень он мне приглянулся.
.     – Это очень благородно с вашей стороны, – доктор внимательно посмотрел на Афанасия снизу вверх. – Делайте, что хотите.  Может, завтра меня здесь уже не будет…
.    Последнюю фразу доктора Ефроиму не сказали, чтобы зря не беспокоить.
.     – Дядя Афанасий, а ты заметил медсестру Веру Васильевну?
.     – С чего это я должен был ее заметить?
.     – А я видел, она на тебя глаз положила, ей-Богу.  Ты мужчина видный,  вот ты ей  и понравился,  –  Федя был наблюдателен.
.     – Да перестань, Федор, ерунду молоть, – отмахнулся, смутившись, Афанасий.
.    Афанасий забрал Мишин узел с вещами, сказал, что отнесет домой, а потом займется вопросами их учебы или чем-то еще, на что у него есть свои соображения.  А после всех дел вернется на базар за Федей, чтобы отвести его в баню и отмыть от вшей.
.    Счастью Феди не было границ.  От избытка чувств он стал плясать, кувыркаться, а чтобы вся эта энергия не пропадала зря, стал петь частушки, которые тут же сам и сочинял, чтобы привлечь покупателей.  Вокруг телеги Захара стал  собираться народ.  Федя взял деревянные ложки и постукивал ими, как кастаньетами, танцевал и кружился с лопатой или граблями в руках, будто с партнершей.
.     – Бабулечка, дорогушечка, посмотри, какая удобная скамеечка!  Вечерком, когда сидишь и вяжешь носочки внучику, поставишь свои ноженьки усталые на скамеечку и сразу легче станет, тут и меня, и мои частушечки вспомнишь.
.    Он уверял женщин, что деревянные ложки волшебные, что обед будет вкуснее, если его помешивать именно этой ложкой.  Женщины посмеивались и покупали.  Одна очень бойкая сказала, что как-нибудь в воскресенье придет и всем расскажет, действительно ли обед был вкуснее.
.    А если кто-то подходил к товару Ефроима, тут уж изобретательности Феди не было предела, –  никто не отходил от телеги без покупки, тем более что Ефроим охотно торговался, а покупателю всегда приятно,  если удастся хоть немного снизить цену.
.    Tут из толпы зевак вышел пожилой человек, с тросточкой, в сером элегантном костюме, в жилетке с традиционной для состоятельных людей цепочкой от часов. Он подошел к Ефроиму и приветственно приподнял шляпу.
.     – Приветствую вас, уважаемый Реб Ефроим.
.     – Шолом Алейхем, многоуважаемый Реб Лейб, – поклонился Ефроим.
.     – Называйте меня Леонид Семенович, – негромко сказал господин. –  Как ваша уважаемая супруга, как детки?
.
*****
Савл стал Павлом. Вечный удел апостолов. Вечный удел  евреев.
Евреи обычно меняют имена”.
Станислав Ежи Лец
*****
.
.     – Борух – Ашем… А как ваша мишпуха?
.     – Ме кен лейбн нор ме лозт ништ.   (“Можно было бы жить, да не дают”)    Они обошли телегу и стали поодаль, чтобы никто не мешал им беседовать. Разговор велся на идиш.  Федя продолжал завлекать публику, продaвать товар, но время от времени поглядывал на беседующих мужчин, пытаясь понять, к чему приведет эта встреча: к добру или наоборот.